Читать книгу Уроки французского - - Страница 12

Мой сладкий сон растворился в резких звуках утренней колонки. Первые минуты я лежал с открытыми глазами, не понимая, где нахожусь. Когда сознание окончательно вернулось, по телу разлилась горьковатая печаль – словно я потерял что-то важное, что только что держал в руках. Дни слились в монотонный круговорот: бассейн – столовая – снова бассейн – снова столовая.

Этот круг был разорван последним днём и последней ночью. Я чувствовал себя воином перед боем, которого рвёт из стороны в сторону и который не знает, что ждёт его на следующий день. Наверное, поэтому я ворочался на узкой койке, то проваливаясь в дремоту, то снова выныривая в реальность.

Я проснулся (если это можно назвать пробуждением) раньше всех. Механически умылся ледяной водой, привёл в порядок постель и снова лёг, закрыв глаза. В кубрике по-прежнему стояла тишина, нарушаемая только храпом Николя.

Первым поднялся Жан-Клод – потянулся, хрустнул шеей и сразу был готов, если это можно так назвать. За ним проснулся Пьер-Люк, а затем и все остальные. Когда тренер Бонне спустился со второго этажа, его круглые глаза выражали искреннее удивление – мы уже стояли собранные, хотя до официального подъёма оставалось ещё полчаса.

Улица встретила нас прохладой. Шли молча, потирая сонные лица. С каждым шагом к бассейну в груди нарастало знакомое напряжение – то самое, от которого перехватывает дыхание перед стартом.

– Волнуешься? – Николя хлопнул меня по плечу.

– Да, – ответил я, чувствуя, как под лопатками пробежали мурашки.

Он улыбнулся своей бесшабашной улыбкой, и почему-то это придало сил.

Мы вошли в главный корпус, и дыхание перехватило от открывшейся картины. Перед нами раскинулся величественный стометровый бассейн; его бирюзовая гладь искрилась под лучами софитов, отражая высокие арочные окна. Вода была настолько прозрачной, что можно было разглядеть каждую плитку на дне.

По бокам, словно древнегреческие амфитеатры, возвышались ряды скамей – широкие, многоярусные, обитые синим пластиком. С таких высот зрителям открывалась идеальная панорама всей водной арены: тысячи глаз могли наблюдать за нами, не упуская ни одного мгновения.

Не выдержав, мы первыми ринулись в воду. Тренер лишь снисходительно ухмыльнулся, наблюдая, как мы, словно мальчишки, плескались и ныряли, пробуя воду "на вкус". Проплыв пару раз "для разминки", мы выбрались, закутавшись в огромные белые полотенца с эмблемой клуба.

Постепенно зал наполнялся. Другие команды входили степенно, строем – их тренеры строго запрещали лишние движения. На трибунах начали появляться первые зрители. И вдруг – знакомые лица: Виолетта, а следом… Таль.

– Эй, морские котики! "Мы будем болеть за вас!" —прокричала Виолетта, размахивая маленьким флажком.

Николя, недолго думая, парировал:

– Сегодняшняя победа будет посвящена тебе!

Виолетта вспыхнула, как маков цвет, и поспешно опустилась на место. Таль же лишь загадочно улыбнулась, положив подбородок на сложенные руки.

Торжественная музыка смолкла. Мы выстроились в ровные ряды, когда из-за кулис с важным видом появилась «важная шишка» – как водится, в идеально сидящем костюме и с микрофоном в руке.

– Дорогие друзья, сегодня мы станем свидетелями… – её голос зазвучал пафосными нотами, но я уже не слушал её.

После торжественной речи зал взорвался аплодисментами. Высокопоставленной гостье вручили букет алых роз, который ей преподнесли скромно улыбающиеся волонтёры. Затем микрофон передали главному судье соревнований, которая огласила порядок выступления.

Нам повезло: наша команда выступала в первый день. Сначала предстояли индивидуальные заплывы – кроль на спине, кроль на груди и баттерфляй на дистанциях от 100 до 200 метров. А затем – главное испытание: командный заплыв на 1000 метров вольным стилем.

Когда формальности закончились, пловцы разбрелись по скамейкам. Первыми на старт вышли дети – мальчишки и девчонки лет десяти, с серьёзными лицами и смешно надутыми щеками. Мы наблюдали за каждым их движением, анализируя стартовый прыжок, гребок, поворот.

Ноги горели от напряжения, в пальцах кололо, сердце бешено колотилось. Этот знакомый привкус адреналина – горьковатый, металлический – заполнял рот. Когда соперники ошибались (ранний старт, касание разделителей, неудачный разворот), мы переглядывались с лёгким злорадством. Не думая, что через час можем оказаться на их месте.

Тренер Бонне, заметив наше возбуждённое состояние, неожиданно опустился перед нами на одно колено. Его обычно строгое лицо смягчилось.

– Парни, – начал он, обводя нас спокойным взглядом, – вы шли к этому долго. Кто-то годами, кто-то – всего сезон. – Его взгляд задержался на Николя, который тут же ухмыльнулся и обнял меня за плечи. – У кого-то хромает техника, кому-то не хватает выносливости. Но я знаю одно: сегодня вы отдадите всё, что у вас есть.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро.

– Победа? Конечно, она важна. Но для меня главное – видеть, как вы, расплющенные усталостью, вылезаете из этого бассейна, зная, что не оставили в нём ни капли сил. Чтобы потом, через годы, вы могли сказать: "В тот день я сделал все, что мог".

Где-то вдали зазвучал гонг – вызывали первую группу взрослых пловцов. Бонне встал, отряхнул колено и закончил просто:

– А теперь идите и превратите эту воду в своё море.

"Николя Шевалье и Матисс Леруа!" – голос диктора прокатился по залу, заставляя моё сердце сделать двойной удар. Мы с Николя переглянулись и шагнули вперёд вместе с другими участниками заплыва.

Организатор – подтянутый мужчина с загорелыми руками – чётко объяснил правила:

– Три гудка. Первый – занимаете позицию. Второй – готовитесь. Третий – старт. Понятно?

– Так точно! – хором ответили мы.

Я сбросил тапочки, сначала натянул очки, а потом плотно зафиксировал синюю шапочку – так, чтобы при прыжке ничего не слетело. Сердце колотилось бешено, но внутри была странное спокойствие – будто отключается всё лишнее и остаётся только суть.

Мы встали у тумбочек. Мельком глянул на Николя, поправляя очки. Он ухмыльнулся, но стёкла мгновенно запотели, превратив его лицо в мутное пятно.

Первый гудок. Встал на тумбу, пальцы ног впились в шершавый край.

Второй гудок. Наклонился, ухватился за край, корпус вперёд. Адреналин ударил в виски – мир сжался до полоски воды перед глазами. Трибуны, зрители, даже собственное дыхание исчезло.

Третий гудок.

Мгновение – и я режу воду. Холода нет – только обжигающий порыв. Тело работает как швейцарский механизм: мощный толчок ногами, обтекаемое скольжение у поверхности. Первые метры под водой – чистая инерция и дельфиньи движения.

Потом включаются руки. Всплески минимальны – вода обтекает почти без сопротивления. Первая сотня метров даётся легко, будто несёт течением. Но вот разделительная линия – резкий разворот, и…

Нога проскальзывает, толчок слабее нужного. Вода затекает под очки, несколько капель пробираются в нос. Ритм сбивается – и тут включается "аварийный режим". Лёгкие раздуваются, хватая воздух, мышцы горят, работают на пределе.

Последние метры – сквозь боль.

Пальцы касаются плитки – резкий выдох под водой. Выныриваю, жадно глотаю воздух. Николя рядом – его ладонь с размаху хлопает по моей.

Я продолжаю жадно хватать воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ныряю, выпускаю пузыри, всплываю – цикл повторяется, пока жжение в лёгких не стихает. Выбираюсь по лестнице, тяжёлые капли воды стекают по телу.

На табло загораются результаты. Николя уже подпрыгивает на месте, его лицо искажено дикой гримасой триумфа. Мы медленно смыкаемся вокруг него – все знают, что сейчас произойдёт.

– СОСАТЬ! УРОДЫ! СОСАТЬ! БЛЯДЬ! – его рёв эхом разносится по залу.

Ребята молниеносно реагируют: один зажимает ему рот ладонью, другие волокут его к выходу. С трибун раздаётся серебристый смех – Виолетта буквально катается от хохота, её голос звенит над общим гулом.

Моё имя на четвёртой строке. Всего не хватило шага до пьедестала…

Отойдя в сторону, беру у тренера камеру. Пересматриваю заплыв снова и снова: безупречный старт, ровный гребок, и.… проклятый разворот! Нога скользит, драгоценные секунды утекают сквозь пальцы.

Сажусь на скамейку. Не замечаю, как рядом опускается Таль.

– Всё будет хорошо, – её голос тихий, но твёрдый. Тёплая ладонь ложится на мою спину. – Не съедай себя.

Разворачиваюсь и внезапно обнимаю её, прижимая мокрую голову к плечу. Она не сопротивляется.

Мы застываем в этом положении, теряя счёт времени, пока резкий всплеск не взрывает тишину.

Жан-Клод.

Он падает с тумбочки в неестественной позе – в замедленном повторе чётко видно, как нога цепляется за край, как плоть рвётся о крепление. Вода мгновенно розовеет.

– Фальстарт! – несётся голос судьи.

Команда бросается к нему. Медики уже здесь – перевязывают кровавый разрез на икре. Жан-Клод бледен, но пытается улыбнуться:

– Перепутал гудки… Показалось, что уже…

Тренер Бонне подходит, изучает перевязку, затем его лицо. Жан-Клод пробует встать – и сразу хромает.

Мы окружаем товарища, хлопаем по плечам, сыплем ободряющие слова – но его глаза пусты. Он смотрит на воду, где уже готовятся к следующему заплыву, и я понимаю: сейчас никакие слова не помогут.

Время несётся, как сорвавшийся с рельсов паровоз. Вот я снова в воде, вот уже вылезаю – и вот уже наступает час главного испытания: командного заплыва на тысячу метров.

В раздевалке висит тяжёлое молчание. Все переглядываются, избегая произнести вслух роковой вопрос: кто заменит Жан-Клода? Кто сможет вытянуть эту ношу?

Взгляды невольно скользят к тренеру. А он… смотрит прямо на меня. Твёрдо, без колебаний.

– Матисс, – бросает Бонне, и в этом слове – весь приговор судьбы.

Я застываю. В горле пересыхает, страх борется с любопытством – и терпит поражение.

– Тренер… – начинаю я шёпотом, затем голос набирает силу. – Почему я? У меня средние результаты. Николя быстрее, у Себастьяна техника чище…

Бонне морщится, будто ожидал этого вопроса.

– Матисс, – его ладонь ложится на моём плече. – Ты умеешь играть в долгую. Твои результаты – Да, средние. – Его взгляд прожигает насквозь. – Но только ты не ломаешься, когда на тебя давят.

Поворачиваясь к команде, он обрубает каждое слово:

– Николя – спринтер. Он рассыпается, когда его обходят. У Себастьяна техника, но нет скорости – он не умеет рвать изо всех сил, когда это нужно.

Тишина. Взгляды встречаются – и кивают. Приговор подписан.

«Командам приготовиться к заплыву на тысячу метров!»

Бонне сбивает нас в тесный круг. Его знаменитые «волшебные подзатыльники» должны бодрить. Но мне только хуже – в груди вырастает свинцовая глыба.

– Ты будешь стартовать и финишировать, – шепчет Николя, и в его взгляде читается мольба: «Просто держись мы в тебя верим».

А дальше всё как в дурном повторяющемся сне: я снова на стартовой тумбе, снова проплываю свои двести метров. Когда касаюсь стенки, в воду с плеском врывается Луи. Из последних сил выползаю из бассейна – тело отказывается слушаться, в глазах темнеет.

В отдалении вижу, как Николя, что-то яростно доказывает Виолетте. Хочу крикнуть, чтобы заткнулся, но тренер опережает меня – его увесистый пинок отправляет Николя прямиком к стартовой тумбе. Тот на ходу натягивает очки и с разбега ныряет в воду.

Мы отстаём. Всего на полкорпуса, но в профессиональном плавании это – пропасть.

Пьер-Люк сменяет Николя. Я механически иду к тумбе – ноги будто чужие, сознание отключено. Кто-то машет мне с трибун – не вижу, не слышу.

Я больше не человек. Я – чистая ярость, сжатая в мышцах, я – последний рывок отчаявшегося зверя.

Очки. Раскачка. Пьер-Люк касается стенки – и я уже лечу в воду.

Щелчок.

Что-то рвётся внутри. Вода больше не сопротивляется – она расступается. Техника? Дыхание? Неважно. Только эти секунды, когда каждый сантиметр даётся кровью.

Финиш впереди. Последний метр – и я бьюсь головой о кафель, вырывая победу у соперника.

Тишина.

Потом – рёв.

На табло вспыхивает: ВТОРОЕ МЕСТО.

Наша команда сходит с ума – мы орём, обнимаемся, прыгаем в воде. Николя хватает меня в охапку и кружит, пока не падаем от истощения. Где-то смеётся Виолетта, Таль машет нам, сияя.

В этот момент понимаю – я не просто выиграл серебро. Я преодолел себя.

Награждение прошло по отработанному сценарию. Мы получили массивный кубок, медали с грамотами и стандартные рукопожатия от организаторов. Серебро холодно поблёскивало на шее, но в груди горело нечто большее, чем просто гордость.

Таль подошла ко мне, когда мы уже собирали вещи.

– Ну что, чемпионы? – улыбнулась она, вертя в руках мою медаль. – Что будет дальше?

Я перевёл взгляд на Бонне, который в углу зала тихо разговаривал по телефону, ссутулившись так, как никогда не позволял себе перед нами.

– Это наши последние соревнования, – сказал я. – Тренер уходит.

Дальше – экзамены, университеты и всё остальное. Может, кто-то и продолжит заниматься плаванием, но только не я. Без Бонне бассейн – это уже не бассейн. Вот такие дела.

Закончив разговор, я пошёл переодеваться, чтобы отпраздновать победу с парнями.