Читать книгу Уроки французского - - Страница 13

Мы решили оторваться по полной в последние дни, но сначала тренер повёл нас в поход – показать окрестности «Территории Победы». Видно было, что Бонне знает здесь каждый камень. «Вон у той сосны мы с пацанами в войнушку играли», – сказал он, прокладывая путь через заросли. – «А вот здесь я жёг костёр со своим дедушкой», – показал он на холм, к которому мы направлялись.

Путь предстоял нелёгкий: сначала высохшее русло реки, потом густые заросли, окружавшие холм.

Песок забивался в кроссовки, превращая каждый шаг в испытание. Жан-Клод хромал, но упрямо шёл за всеми – мы по очереди поддерживали его на крутых подъёмах.

Когда взошли на вершину, тренер замер. Губы его дрогнули – он что-то хотел сказать, но лишь махнул рукой: «Смотрите».

Перед нами расстилалась долина – рыжие от осени поля, петляющая река, оголённые ветви деревьев. Изо рта валил пар, но никто не нарушал тишину, потрясённый дикой красотой.

– Построились! – неожиданно скомандовал Бонне. Достал потрёпанный фотоаппарат: «Фото на память».

Когда мы начали расходиться после съёмки, тренер резко кашлянул. Все обернулись.

– Пацаны… – он говорил тихо, но каждое слово било точно в душу. – Через три дня я сниму спортивный костюм. Десять лет я ставил на ноги таких же сорванцов, как вы.

Пьер-Люк потупил взгляд, Себастьян стиснул кулаки.

– Вы – моя последняя команда. И самая… – голос его дрогнул. – Самая стойкая. Просто я хочу сказать вам, что в жизни будет много «сопок». Будут падения, как у Жан-Клода на старте. Будут моменты, когда захочется сдаться, как Себастьяну на двухсотметровке. Но если вы научились подниматься здесь – подниметесь и там. Надеюсь, я был не самым плохим тренером.

Наступила тишина. Даже ветер стих. Первым не выдержал я – подошёл и обнял его. Потом присоединились остальные. Тренер начал отбиваться: «Что за телячьи нежности!» – но перевес был явно на нашей стороне. В конце концов он сдался и обнял нас в ответ.

Когда наше путешествие подходило к концу, тренер вызвал к себе Николя. Мы наблюдали издалека, как наш заводила сначала побледнел, потом покраснел, а в конце даже вскрикнул:

– Откуда вы знаете?!

Бонне лишь хитро улыбнулся:

– Ты не первый, кто проносит в лагерь алкоголь. Да и спалился ты ещё в первый день. Так что, – тренер строго поднял палец, – если что-то случится, отвечать будешь за всех. Понял?

Они пожали руки, и Николя помчался к кубрику, лихорадочно набирая сообщения. Через десять минут он уже откапывал наш "клад" за задним двором – ящик с дешёвым пивом и парой бутылок чего-то покрепче.

– Налетай, пацаны! – Николя торжествующе поднял бутылку над головой.

В кубрике быстро запахло хмелем и духом свободы. Я нерешительно принял из его рук бутылку – первый глоток обжёг горло горьковатой жидкостью, но уже после второго по телу разлилось приятное тепло.

Себастьян тем временем разложил на столе колоду карт и фишки. Игра началась под громкий смех и шутки, пока внезапный стук в дверь не заставил всех замолчать.

Николя приоткрыл дверь – и мы увидели Таль и Виолетту с тарелками домашней еды.

– Сюрприз! – Виолетта ярко улыбалась, пока парни с восторгом расхватывали угощения.

После этого Виолетта сразу пристроилась к Николя, чокаясь с ним бутылками, а Таль тихо села рядом со мной. Её пальцы нежно разминали мою спину.

– Как дела, чемпион? – спросила она, и её голос звучал как тёплое одеяло после долгого и холодного дня.

– Отдыхаем после турнира, – улыбнулся я.

– А у тебя на завтра планы есть? – она лукаво прищурилась. – Можно сходить на прощальный костёр… Или найти укромное местечко и посмотреть аниме. Я знаю одно такое.

Её пальцы остановились на моих плечах.

– Надо подумать, – ответил я, делая глоток пива.

– Ну ты вечно тааак… – Таль фыркнула и плюхнулась рядом, выхватывая у меня бутылку. Она сморщилась после первого глотка, но решительно продолжила пить – явно не ради вкуса.

Игра в покер продолжалась: фишки звенели, карты шлёпались по столу.

В финале остались я, Себастьян и Николя. Я сохранял каменное лицо, хотя Таль отчаянно пыталась его разрушить – её пальцы скользили под футболкой, рисуя круги на моей груди.

Себастьян открыл ставку – пятьдесят фишек. Мы уравняли. Раздали три карты: валет, дама и мой король. В руке – ещё два короля. Шансы на сет. Я сделал глоток. Таль, раскрасневшаяся, смотрела на меня щенячьими глазами.

Николя поднял ставку до тысячи. Себастьян заколебался, но уравнял. Я просчитал шансы и кивнул. Открылись последние карты – король и десятка.

– Ва-банк, – бросил я фишки в центр.

После паузы оба ответили тем же. Себастьян показал стрит. Николя уже ликовал:

– Всё, пацаны, моя взяла! – У него был старший стрит.

Я спокойно перевернул карты:

– Не торопись. У меня каре.

– Бляяяядь! – Николя вскочил, опрокидывая стул.

Кубрик взорвался рёвом. Ребята стучали по столу, кто-то открывал новую бутылку.

– Да здравствует, Матисс! – орал Пьер-Люк, едва не сбив меня со стула.

Таль обняла меня сзади, её дыхание обожгло шею:

– Я знала, что ты выиграешь…

Когда карты надоели, атмосфера стала раскрепощённой. Николя засыпал Виолетту провокационными вопросами, от которых её щёки пылали, а взгляд становился томным. Таль притихла рядом со мной – её нос покраснел, а горящие щёки выдавали смущение. Она, будто хотела что-то сказать, но лишь прижалась ко мне, и мы вместе наблюдали за разворачивающейся игрой.

Напряжение между Виолеттой и Николя нарастало. Воздух между ними буквально гудел от электричества. Внезапно Виолетта толкнула его, вскочила сверху, зажав его между бёдер, и впилась в его губы. Николя ответил мгновенно – перевернул её и прижал к полу. Их поцелуй был жадным, ненасытным. Когда губы разомкнулись, Виолетта прикусила ему нижнюю губу, а её пальцы скользили по его шее.

В комнате повисли сдержанные смешки. Таль дрожащим шёпотом сказала мне на ухо:

– Я тоже так хочу…

Страсть между Виолеттой и Николя то вспыхивала, то тлела. К двум часам ночи все устали, и компания начала расходиться по кроватям.

Виолетта и Николя улеглись под одним одеялом. А Таль, будто невзначай, пристроилась рядом со мной – её бёдра едва уловимо двигались в такт моему дыханию, мои пальца сжимали ее грудь.

В темноте слышались лишь приглушённые звуки: шорох ткани, сдавленные стоны. Когда остальные заснули, в комнате бодрствовали только мы да та самая парочка под одеялом. Таль тихо терлась бедром о мой пах, наблюдая, как Николя ласкает киску Виолетты, а та в ответ сжимает его член. Когда Виолетта прошептала: "Я кончаю…" – комната окончательно затихла и погрузилась в глубокий сон.

Птицы за окном уже вовсю пели, когда я открыл глаза. Девочек и след простыл – только мятая простыня да лёгкий аромат духов напоминали о вчерашнем. Я поднялся с кровати, будто через силу, и поплёлся к умывальнику. Голова гудела, веки слипались, однако шипение чайника окончательно вернуло меня к реальности.

Пока я размешивал в кружке растворимый кофе, в комнате началось движение. Первым выполз Себастьян – его обычно ухоженное лицо было опухшим, словно он только что участвовал в боксёрском поединке. Затем появился Луи, сверкающий так, будто пытался проглотить собственный кулак. Один за другим парни выползали из-под одеял, мрачные, как тучи. Но, едва взглянув на Николя, все тут же оживлялись.

Виновник вчерашнего веселья сидел, уткнувшись в кружку, будто надеялся, что кофе его испарит.

Классический пейзаж после вечеринки: пустые бутылки, смятые пачки чипсов с отпечатками ног, и одинокий женский лифчик, печально висящий на спинке стула.

– Ну что, Казанова, – Луи, как всегда, первым начал подкалывать, – рассказывай, как там твоя… гм… "игра в правду"? Или скорее "действие"? – он многозначительно поднял брови.

Парни фыркнули, как стая гиен.

– О чём это ты? – Николя сделал самое невинное лицо, какое только мог изобразить человек с мешками под глазами.

– Да брось, мы все слышали! – Себастьян хлопнул по столу. – Эта рыжая бестия орала так, будто её режут! "О, Николя! Да, Николя!" – он передразнил Виолетту писклявым голосом.

– Бред какой-то, – Николя отхлебнул кофе, но его уши предательски покраснели. – Ничего… не было.

– Ничего… не было? – Пьер-Люк фальшиво умилился. – Это новый эвфемизм? "О, да, ещё, ещё!" – он застонал, закатывая глаза.

Комната взорвалась хохотом. Даже я, стараясь сохранять нейтралитет, фыркнул в кружку.

– Да заткнитесь вы все! – Николя рявкнул, но его голос дрогнул, что только подлило масла в огонь.

– "Заткнитесь!" – передразнил Себастьян, корчась от смеха. – Ты вчера сам не особо-то молчал!

Жан-Клод, до этого молча наблюдавший, наконец вступил в игру: – Ладно, признавайся, – он подмигнул, – она тебе хоть руку помощи протянула, или ты опять со своей правой рукой общался?

Николя сначала нахмурился, потом неожиданно усмехнулся: – Всё было замечательно.

– О-о-о! – хором завопили парни, как будто это было самое скандальное признание века.

– Знаете, что ещё? – Николя встал, делая вид, что собирается сказать что-то важное.

– Что? – подначил Луи.

– Ебал я ваших матерей!

– ЧЕМ ебал?! – не сдавался Луи. – Своим МАЛЕНЬКИМ ХОБОТКОМ?!

Мы смеялись так громко, что, казалось, стекла задрожали. Николя сначала попытался сохранить серьёзность, но вскоре и сам не выдержал, хлопнул дверью и ушёл – без сомнения, к Виолетте, чтобы пожаловаться на нас.

После обеда мы взялись за уборку: вынесли горы пустых бутылок, протёрли липкие от алкоголя столы и даже помыли полы, хотя и без особого энтузиазма. В процессе Луи нашёл лифчик Виолетты, тут же нацепил его поверх футболки и, коверкая голос начал изображать Виолетту.

Комната снова взорвалась смехом. Обсуждение ночных событий разгорелось с новой силой, но ненадолго – Когда Себастьян швырнул лифчик на кровать Николя, в этот момент в дверь открыл тренер Бонне.

– Ну что, богатыри, – окинул он нас оценивающим взглядом, – что такие побитые? Золото отпивали?

Он уже собирался подняться на второй этаж, но его взгляд зацепился за злополучный лифчик.

– Это чьё? – ткнул он пальцем.

– Не знаем, —ответил кто-то из наших.

– Не понял. В смысле не знаем? – тренер посмотрел на нас.

Себастьян, недолго думая, выдал:

– Мы его в лесу нашли! Решили просто… над Николя прикольнутся.

Тренер поморщился, будто укусил лимон.

– Выбросьте эту гадость.

Луи послушно взял лифчик и вышел за дверь. Как только Бонне скрылся на втором этаже, он тут же вернулся и засунул трофей под подушку Николя.

Мы ещё немного потрепались, но вскоре всех вырубило – похмелье и уборка сделали своё дело.

Я очнулся уже ближе к вечеру, когда в комнату ввалились Николя, Виолетта и Таль. Таль сразу подошла ко мне и прошептала на ухо:

– Ты мой лифчик не видел?

Я покраснел и так же тихо ответил:

– Он… под подушкой у Николя.

Таль моментально рванула к кровати, вытащила своё бельё и, сгорая от стыда, умчалась в ванную. Виолетта хихикнула, а потом бросила на нас с Николя многозначительный взгляд.

Таль вернулась и плюхнулась рядом на кровать, устроив мне импровизированный показ своих фотографий. На некоторых, к моему удивлению, красовался и я – то пьяно улыбающийся, то спящий с открытым ртом.

– Серьёзно? – я поднял брови так высоко, что они почти скрылись в волосах.

– А, что нельзя было? – она фальшиво надула губы, делая невинные глазки.

Я театрально вздохнул и кивнул с таким видом, будто мне только что объявили смертный приговор. Таль рассмеялась, а потом внезапно перешла в атаку:

– Ну так что, мистер Матисс, какие планы на вечер?

– Хм… Спать, – пробормотал я, нарочито зевая.

– Так не честно! Это же наша последняя ночь! – она принялась тормошить меня, пока я не сдался.

После этой адской трясучки я предложил ей чая, и только после этого Таль наконец оставила меня в покое. Я наконец-то залёг в соцсетях, но ни Мартин, ни Мадлен не написали ни строчки. "Ну и ладно ", – подумал я, хотя на душе скреблось неприятное чувство – будто меня вычеркнули из их жизни.

К семи вечера наша ватага выползла из кубрика. Тренера Бонне и след простыл – видимо, в последние дни он махнул на нас рукой.

За воротами нас ждала невероятная толпа, собравшаяся вокруг гигантских брусьев, уходящих в темнеющее небо. Мы попытались пробиться сквозь людское море, но нас отбросило назад, как волной.

– Эй, па-ани! – донёсся сзади знакомый голос.

Таль явно хотела крикнуть "парни", но язык заплелся. Мы обернулись и увидели, как она машет нам из толпы, пытаясь пробиться ближе.

Таль металась в людском потоке, как пингвинёнок среди ледяных волн. Казалось, вот-вот она прорвётся – и тут новая волна отбрасывала её назад. Когда в пятый раз она мелькнула в трёх шагах от нас, я не выдержал.

– Жди здесь! – крикнул я Луи и рванул вниз с пригорка.

Толпа сомкнулась вокруг, как морской циклон. Внутри, которого – мелькнула знакомая женская рука, зажатая между людей. Я вцепился в запястье и дёрнул ее на себя.

– А-а-ай! – Таль вылетела пробкой. Мы грохнулись на землю. Я приземлился на копчик, а она – на меня, рассыпая вещи из рюкзака: – Матисс, прости! Я не хотела! Честно!

Голос дрожал, чёлка была взъерошена. В огромных глазах – искренняя тревога. Я не выдержал – фыркнул, потом захохотал, валяясь на влажной земле. Луна подсветила её брови.

– Ты чего смеёшься?! – она смотрела озадаченно, её взгляд смешил ещё больше.

Я встал, отряхивая джинсы посматривая на нее. Под моим взглядом её уши порозовели. – Ты это чего? – прошептала она, теребя молнию ветровки. – Ничего. Просто… – я поймал её руку, – чтоб снова не потерялась.

Прокладывая путь, я обернулся: – Кстати, ветровка – огонь. Яркая, как твой рюкзак. Тебя в темноте за километр видно.

Она потупилась, сжимая мои пальцы: – Спасибо… – шёпот едва пробился сквозь рёв толпы.

– А если честно, – я внезапно остановился посреди людского потока, – ты сейчас особенно красива.

Таль подпрыгнула, словно наступила на раскалённый уголёк, а потом улыбнулась так, что на щеках проступили ямочки. Она открыла рот, но я опередил: – Что у тебя в рюкзаке? Целый склад, кажется!

Она рассмеялась, поправляя рукав жёлтой ветровки: – Огромный плед и термос. – Термос? Серьёзно? – Замёрзнешь тут же без чая! – она выдохнула облачко пара в морозный воздух.

Когда мы взобрались на горочку компания уже была в сборе. Даже Николя с Виолеттой, делали вид, что не держатся за руки. – Погоди, ты откуда? – удивлённо посмотрел я на Виолетту. – Я же с вами всё время была! Ты чего, Матисс? – она фыркнула. Я задумался – действительно, после чаепития с Таль она не уходила.

Вдалеке брякнули гитарные струны. Я обернулся на звук, а Таль прижалась плечом. У костра вожатые заводили итоговую речь смены. Кто-то сунул мне сигарету – я покачал головой. Мы молча смотрели на луну в чёрном небе, на звёзды, на факел в руках вожатого – тот плясал во тьме, как золотая искра.

Когда пламя факела коснулось хвороста, огонь взорвался синим всполохом – будто глотнуло жидкого азота. Потом оно зашипело, завыло и перекрасилось в привычный рыжий цвет. Жар костра отогнал людей. Искры взлетали к звёздам, треск поленьев сливался с гитарой. Мы стояли плечом к плечу, когда Таль вдруг прошептала:

– Красиво…

– Да, – кивнул я, чувствуя, как её пальцы сжимают мою руку.

Гитара запела глубже – струны вибрировали сквозь треск поленьев, вытягивая из темноты знакомый мотив. Кто-то подхватил её из круга, и круг костра ожил. Жар волнами лизал лица, заставляя людей снимать шапки, отступать, потом снова придвигаться ближе, протягивая ладони к огню. Парнишки вразвалочку били в ладоши, девчонки кружились, сплетаясь руками, – тени их прыгали по деревьям, как великаны.

Себастьян вдруг рванул с разбега через пламя – подошвы его кроссовок на миг вспыхнули оранжевым. Толпа взревела:

– С ума сошёл!

– Холодно же! – орал он в ответ, отряхивая дымящиеся штаны.

Я не выдержал и тоже решил рвануть вперёд через огонь. И когда я уже хотел это сделать, пламя вспыхнуло прямо передо мной. Секунда страха и сомнения – и вот я уже в воздухе, искры пламени стали обжигать меня. Когда я приземлился, от моей одежды исходил пар, куртка немного деформировалась из-за высокой температуры. Себастьян подошёл ко мне и дал пять.

– Похоже, тебя тоже немного подпалило, – сказал он, помогая мне подняться.

Мы бегом вернулись к нашей группе, но Виолетты и Николя уже не было. Таль сказала:

– Парни, это было потрясающе!

Её глаза блестели от восторга. Себастьян, стоявший рядом, смотрел на людей, присоединившихся к нашей опасной забаве.

– Ну ничего вы даете, – сказал он, повернувшись к нам, – а где Виолетта и Николя?

– Похоже, рыжая бестия решила съесть нашего непутёвого друга и увела его куда-то, – рассмеялся кто-то.

После этих слов. Таль посмотрела на меня:

– Матисс, проводишь меня до дома?

Я, не раздумывая, согласился. Подойдя к парням, чтобы попрощаться, я заметил, что они уже достали бутылку вина и распивали её. Таль сразу отказалась, сказав, что хочет запомнить этот день.

Когда я попрощался, Таль поймала мою руку. Её улыбка в лунном свете напоминала раскрытый бутон лилии. На душе стало легко, будто кто-то вынул камень из груди. Мы отдалились от шумного костра, и её жёлтая куртка пахла опавшими листьями и чем-то бесконечно родным.

Мы отошли от шумной толпы, и её жёлтая куртка мелькала передо мной, как последний осенний лист. Гитара замолкла где-то вдалеке. Вокруг не было ни души. В тишине я услышал, как стучит её сердце. Таль вдруг остановилась.

– Матисс, я.… – она закусила губу, сжимая мои пальцы. – Я тебе нравлюсь?

Вопрос повис в воздухе, как искра от костра.

– В каком смысле? – пробормотал я, хотя прекрасно понял.

– Вот дурак, – она фыркнула, и её глаза наполнились влагой. Он отвернулась, шепча так тихо, что слова тонули в темноте: – Как девушка…