Читать книгу Уроки французского - - Страница 5

Когда я вышел на улицу, я просто замер посреди двора – каждая деталь была до боли знакомой. Кривая лавочка у подъезда, которую от окончательного падения удерживала молодая берёза. Покосившийся столик, за которым когда-то собирались старики, распивавшие вино и рассказывавшие истории – я мог заслушиваться ими целыми днями. И мамин садик – островок уюта, где она с любовью ухаживала за растениями, посаженными руками нашей семьи.

Мои шаги сами привели меня к одному из деревьев. Теперь оно возвышалось надо мной – мощные корни уходили глубоко в землю, ствол окреп и потолстел. Я отчётливо помнил, как лет десять назад мы с отцом сажали этот кустик. В тот день он пригнал свою потрёпанную машину, и мы отправились в лес на поиски саженца. Мама стояла рядом, наблюдая за нами и подсказывая, какой кустик лучше выбрать. Отвлёкшись от воспоминаний, я задумчиво поднял голову, пытаясь охватить взглядом всю крону, и вдруг…

Перед глазами всплыла чёткая картина: отец окапывает маленькое деревце по кругу, потом наклоняется, обхватывает ствол мускулистыми руками и одним рывком выдёргивает его из земли. Когда мы укладывали добычу в багажник, отец тяжело дышал, а по его загорелому лбу струился пот.

Эти воспоминания нахлынули неожиданно – такие яркие, будто всё происходило недавно. Они одновременно обрадовали и напугали меня. Будущее неумолимо наступало, а я всё ещё цеплялся за прошлое, мысленно возвращаясь в детство, когда все было простым.

Вдруг меня осенило: Мартина до сих пор нет. "Похоже, я единственный пунктуальный человек на этой планете, – подумал я с раздражением. – Как вообще можно опаздывать, когда всё, что нужно – надеть джинсы и футболку?"

С досадой я плюхнулся на шаткую лавочку, прислонившись спиной к берёзе. Закрыв глаза, стал вслушиваться в вечернюю симфонию: шелест опавших листьев под ногами, приглушённый рокот машин где-то вдали, переливчатый детский смех и жалобный скрип качелей на ветру. Эти звуки, смешиваясь, создавали странную атмосферу спокойствия. По телу даже пробежали мурашки – то ли от вечерней прохлады, то ли от этого необъяснимого чувства умиротворения.

– Эй, Матисс! – вдалеке раздался знакомый голос. Я открыл глаза и резко поднялся с лавочки – в глазах потемнело. "Сколько лет, сколько зим, Мартин! Не прошло и тысячи лет", – усмехнулся я.

Он улыбнулся в ответ, крепко пожал мою руку, и мы зашагали вдоль улицы, где асфальт то и дело сменялся гравием, а потом и вовсе начал переходил в песчаник.

Мартин начал рассказывать о домашних хлопотах, которые его задержали. Я слушал вполуха, думая о том, почему он просто не написал мне. В этом была вся его суть – Мартин редко говорил правду напрямую, всегда что-то умалчивал или приукрашивал. Но ему вечно всё сходило с рук – то ли благодаря красноречию, то ли потому, что его истории было невозможно проверить.

Я вспомнил один характерный случай. Его друзья пригласили меня на совместный отдых, и сначала Мартин не возражал. Но когда настал день отъезда, он просто… не взял меня с собой. Когда Мартин вернулся, я точно знал: он не удержится и начнёт с упоением рассказывать обо всех приключениях. Когда после отдыха он встретился со мной Мартин извинился – в своей манере, с обаятельной улыбкой и шутками. Но осадок от той истории остался.

Череду моих мыслей прервал неожиданный вопрос:

– Матисс, тебе не холодно?

– Нет, – я пожал плечами. – Даже жарковато.

– Ой, да не гони! – Мартин усмехнулся. – Ты же в обычной ветровке?

Я машинально окинул себя взглядом: лёгкая ветровка, футболка, кроссовки – оделся будто на летнюю прогулку. Мартин же выглядел подготовленным к осеннему вечеру: тёмная толстовка с капюшоном оттеняла его смуглую кожу.

– Да забей, Мартин, мне и правда не холодно. Если станет прохладно – зайдём в магазин или куда-нибудь погреться.

– Ладно, понял тебя, – кивнул он. И вдруг переключился: – Кстати, мы с пацанами собираемся зарубиться в "Цивилизацию". Я сейчас народ собираю. Ты как, не против присоединиться?

Улыбка сама расползлась по моему лицу. На щеках выступил румянец – то ли от радости, то ли от порыва ветра.

– Конечно! Обожаю стратегии!

С этими словами я с энтузиазмом начал рассказывать о своих любимых цивилизациях, тактиках и памятных игровых моментах. Мартин слушал с полуулыбкой, а потом, не прерывая меня, начал шарить по карманам в поисках чего-то. Через несколько секунд он достал пачку сигарет. На ней крупными фиолетовыми буквами было написано: MENTOL.

Посмотрев на меня, он спросил:

– Будешь?

Я колебался, так как редко курил, но в итоге, взял сигарету. Он щёлкнул зажигалкой, поднёс огонёк. Я затянулся – кончик вспыхнул оранжевым глазком. Никотиновый дым проник в лёгкие, затем в кровь, и на душе сразу стало легче, будто воздух наполнился лёгкостью и спокойствием. Я запрокинул голову: небо, чистое и бездонное, казалось теперь кристально ярким, каждый контур – отточенным.

В это время Мартин затянулся и выпустил густую струю дыма. Мы машинально отошли подальше – в тень, где нас не могли увидеть ни соседи, ни тем более родители.

– Кстати, Мат… – начал он, – у тебя девушка не появилась?

– Не-а. Да и не было никогда.

– А секс хоть раз был?

Я фыркнул:

– Нет, ещё нет.

– Серьёзно? Стой, я думал, ты с Мадлен… – он сделал многозначительную паузу. – Мне казалось, вы давно не друзья.

Я рассмеялся, но смех получился каким-то нервным.

– Нет, мы все-таки друзья, – сказал я, – тем более у неё есть парень.

Мартин скривился в ухмылке, голос стал нарочито сладким:

– Что ты хочешь сказать, Матисс Леруа? Разве Мадлен никогда не просила тебя оседлать её после уроков?

Он фыркнул, потом захихикал, и вдруг смех прорвался наружу – у него брызнули слёзы.

– Молодец, блядь! – поддержал я его смех. – Подъёбал меня.

– Не расстраивайся, – Мартин сквозь смех похлопал меня по плечу, ещё давясь от хохота.

– Да ладно тебе, – я стряхнул пепел, стараясь сохранить небрежный тон. – Может, она просто не в моём вкусе.

Мартин прищурился, выпуская дым колечком:

– О-о-о, так у тебя, значит, есть "вкус"? Интересно. И какой же он?

– Ну… – я замялся, внезапно осознав, что никогда об этом не задумывался. – Главное, чтобы человек был… ну… интересный.

– Интересный! – Мартин фальшиво ахнул, прикладывая руку к груди. – Какая глубина! Какая проницательность! Матисс Леруа предпочитает "интересных" девушек!

Он снова закатился смехом, но вдруг резко стал серьёзным:

– Слушай, а ты вообще когда-нибудь целовался?

Я почувствовал, как уши наливаются жаром:

– Ну… технически да…

– "Технически"! – перебил он, хлопая себя по лбу. – Господи, да ты же чистый лист!

Мы продолжали идти, болтать, и наконец дошли до городского парка. Парк, к которому мы направлялись, давно забыл руки садовников. Дорожки, некогда тщательно вымощенные, теперь утопали в бархатных подушках мха и пожухлых листьях. Фонари – редкие немые стражи – отбрасывали тусклые блики, создавая зыбкие островки света в море теней; их слабое сияние лишь подчёркивало таинственность места.

Где-то за деревьями, окутанными вечерней дымкой, угадывалась железная дорога. Ветер иногда приносил оттуда далёкий перестук колёс – то ли реальный, то ли призрачный – и этот звук странным образом дополнял меланхоличное очарование парка.

В конце главной аллеи, за аркой из переплетённых вековых ветвей, внезапно открывался вид на реку. Она извивалась серебристой лентой, теряясь там, где небо сливалось с землёй. Вода, поймав последние лучи заката, превращалась в жидкое золото.

По периметру тянулся древний каменный забор, местами обрушившийся, но сохранивший отблеск былого величия. Главный вход походил на портал в иное измерение – полуразрушенные ворота с облупившейся лепниной. Переступая через них, я невольно сбавлял шаг, чувствуя, как время здесь течёт иначе: медленнее, задумчивее, будто сама история шепчет на ухо свои забытые тайны.

Едва мы переступили ржавые ворота парка, как лицо Мартина исказилось от ярости. Он с размаху пнул валяющуюся алюминиевую банку, та со звоном покатилась по брусчатке.

– Да что же это за беспредел! – его голос, обычно насмешливый, теперь дрожал от злости. – Смотри, Матисс! Всё развалено, всё разворовано! Где скамейки? Где фонари?

Я огляделся. Действительно, парк выглядел заброшенным: разбитые плиты дорожек, пустые постаменты, где когда-то стояли урны.

– Чинуши жируют, а людям вот это смотреть, – Мартин с силой швырнул камень в сторону полуразрушенного фонтана. – Сколько можно терпеть?

– Успокойся, ты же знаешь, что криком делу не поможешь.

– Знаю! – он резко выдохнул, сжимая кулаки. – Этот парк – наше детство, Матисс. Помнишь, каким он был?

В его глазах читалась неподдельная боль. Я кивнул, вспоминая яркие краски каруселей, смех детей, ухоженные газоны…

– И что теперь? – Мартин поднял с земли смятый пакет и с отвращением швырнул его в ближайший куст. – Свалка. Просто свалка.

Мы молча постояли среди разрухи, пока ветер шевелил пожухлые листья у наших ног. Наконец Мартин тяжело вздохнул:

– Ладно… Пойдём уже. Нечего тут смотреть.

Я заметил, что взгляд Мартина стал неестественно грустным.

– Что с тобой? – спросил я, стараясь привлечь его внимание. В этот момент я стал подозревать, что дело тут кроется не в парке, а в чём-то другом.

– Знаешь, Матисс, мне как-то грустно. Все друзья разъехались по городам, а я остался здесь один. Даже не с кем погулять, если честно, – признался он, и в его голосе слышались нотки тоски.

– Ну да, ну да, пошёл я, – подколол я его, пытаясь разрядить атмосферу.

– Да брось, – он усмехнулся, но в его тоне зазвучала досада.

Достав из кармана ещё одну сигарету, Мартин протянул её мне. Мы углубились в тёмные недра парка. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и вокруг царил густой сумрак, словно ночь осторожно стелила свои покрывала. Свет фонарей постепенно становился ярче, разрезая тьму длинными жёлтыми полосами. Вдалеке начали проступать две тёмные фигуры. Чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что это две девушки: одна позировала у могучего клёна, а другая ловко наводила объектив камеры.

Когда я оказался на расстоянии вытянутой руки, сигарета выскользнула у меня из пальцев и упала на землю. Никогда прежде я не видел более прекрасной девушки. Её глаза были глубокими, словно бездна, в которую можно утонуть без остатка – тёмные, манящие, с лёгким блеском, отражающим последние отблески заката. Кожа её сияла, словно пропитанная солнечным светом, пылала теплом, ярче самых ярких лучей, обжигая мою душу нежной, но неотразимой силой. Её каштановые волосы струились мягкими волнами, казались такими шелковистыми, что я невольно хотел провести по ним пальцами, ощутить каждую прядь.

Внезапно меня охватило желание крепко прижать её к себе, защитить от всего мира и никому не отдавать. Всё вокруг перестало существовать – я не слышал ни звуков, ни разговоров, ни даже собственного дыхания. Мир сузился до одного лишь образа. Моё лицо пылало, словно я стоял у пылающего костра, а когда мы прошли мимо, мой взгляд невольно зацепился за её губы – они были словно огонь, манящий и опасный, обещающий страсть и тайны, которые хотелось разгадать.

Я стоял, словно парализованный, не в силах сдвинуться с места. Мартин продолжал говорить, но его слова словно растворялись в воздухе, не доходя до моего сознания. Я снова представил ту девушку: её глаза, как бездонные океаны, манили и пугали одновременно; её кожа, светящаяся в сумерках, казалась почти нереальной. Внутри меня бушевали противоречивые эмоции – восхищение, страх, желание.

– Матисс, – сказал Мартин, его голос стал более настойчивым, – ты не можешь просто так пройти мимо. Это твой шанс!

Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Страх сковывал меня, но в то же время внутри возникло желание – желание узнать её, понять, что скрывается за этой пленительной оболочкой.

– Но что я скажу? – произнёс я наконец, едва слышно. – Как я могу подойти к ней, когда даже не знаю, как начать разговор?

Мартин вздохнул, его терпение, казалось, иссякло.

– Просто будь собой, – сказал он. – Скажи что-то простое. Спроси, что она делает, или похвали её. Главное – начни разговор.

Я посмотрел на Мартина, и его уверенность слегка приободрила меня. Мой взгляд снова устремился к той девушке, и в груди что-то дрогнуло – тонкий трепет надежды и страха одновременно. Она всё ещё позировала, её улыбка была такой естественной и беззаботной, словно светила в сумерках парка.

Но вдруг страх обрушился на меня с новой силой. Мои пальцы задрожали, сердце забилось чаще, и я понял – я не могу остаться здесь.

–Нет, уйдём отсюда, сказал я.

Желание бежать охватило меня целиком. Я больше ничего не хотел – ни слов, ни смелости, ни даже присутствия в этом парке.

Когда мы начали уходить, какая-то невидимая сила тянула меня обратно, словно магнит, заставляя сердце биться сильнее. Я почти не обращал внимания на слова Мартина – они казались пустым шумом, фоном, который я не мог услышать.

Вернувшись домой, я сразу же заперся в своей комнате. Отказался от ужина, от любых разговоров – мои мысли были только о ней. Когда дом погрузился в тишину и все легли спать, я остался один на один с собой. Лёжа на кровати и глядя в потолок, я ощущал, как моя душа горит – одинокая, пылающая, словно погружённая в холодный свет луны, освещавшей моё одиночество.

Всё произошло так быстро и сумбурно, что я до сих пор не мог понять, что именно со мной случилось. Этот миг, эта встреча – они оставили неизгладимый след в моём сердце, заставив меня почувствовать себя одновременно живым и потерянным.