Читать книгу Уроки французского - - Страница 6

Всю ночь я ворочался в постели, не в силах прогнать её образ. Таинственная незнакомка из парка будто поселилась у меня в голове – её тень скользила за мной даже в темноте, когда я закрывал глаза. Утро встретило меня тяжёлым параличом: тело одеревенело, в висках стучало, а во рту стоял противный привкус, будто я перебрал накануне.

С трудом поднявшись, я побрёл в ванную. Ноги подкашивались, будто после долгой болезни. Облокотившись о раковину, я встретился взглядом со своим отражением – бледное лицо с синевой под глазами выглядело так, словно за ночь я постарел на десять лет. Ледяная вода не принесла облегчения, только заставила вздрогнуть.

На кухне царила предрассветная тишина. Я налил себе кофе – чёрного, крепкого, без сахара – и машинально отрезал кусок бекона. Еда казалась безвкусной, но я жевал методично, будто это могло вернуть меня к реальности.

Вдруг скрипнула дверь.

– Доброе утро, – прозвучал сонный голос.

Мама стояла на пороге в растрёпанных рыжих кудрях, с тёплым одеялом, накинутым на плечи. Я лишь кивнул в ответ, не в силах разомкнуть губы. Она, кажется, сразу поняла моё состояние – молча прикрыла дверь и вышла на балкон, оставив меня наедине с самим собой.

Окончив завтрак, я машинально сполоснул кружку. Вода смыла кофейный налёт, но не очистила моё сознание. Я медленно направился в свою комнату, где царил привычный беспорядок: кровать не была заправлена, тетради лежали разбросанными по столу. Усевшись за компьютер, я запустил его. Он загружался мучительно долго, будто издеваясь надо мной. Пока система загружалась, я зашёл в интернет и начал читать сообщения. В основном это были новостные публикации. Прочитав пару строк, я снова перевёл взгляд на экран.

Пальцы сами потянулись к поисковой строке. Город, возраст, семейное положение… Полторы тысячи результатов. Сердце ёкнуло, и, не замечая того, я начал грызть ручку.

Я начал просматривать анкеты девушек. Все они были очень красивыми – некоторые не очень, – но ни одна из них не напоминала ту самую, которую я встретил в парке. В голову закралась мысль : может, девушка из парка была приезжей, или, возможно, она уже была замужем, или у неё просто нет профиля. Эти дурные мысли начали меня угнетать.

За стеной раздались тяжёлые шаги отца. Каждый его шаг отдавался в висках, будто отсчитывая время, потраченное впустую. Два часа бессмысленного скроллинга. Две тысячи просмотренных глаз, губ, улыбок – и ни одного похожего.

Откинувшись на спинку кресла, я уставился в потолок, погружённый в тягостные размышления. Внезапно резкий звук уведомления нарушил тишину комнаты. На экране всплыло сообщение от Николя:

– Привет! Идёшь сегодня на тренировку?

Я мысленно выругался – совсем забыл о плавании. Пальцы привычно вывели ответ:

– Да, конечно.

– Окей, – почти мгновенно пришёл ответ. – Жду на обычном месте.

Собираясь вернуться к бессмысленному скроллингу, взгляд случайно зацепился за время в углу экрана – до тренировки оставалось меньше часа.

Резко поднявшись, я направился в ванную, но в дверном проёме столкнулся с массивным препятствие.

– Доброе утро, сын, – раздался низкий голос.

Отец. Сегодня мне особенно не хотелось его бурных объятий, но протестовать было бесполезно. Его мускулистые руки сомкнулись вокруг меня с медвежьей силой, а коротко стриженая щетина оставила на коже ощущение наждачной бумаги.

Попытки вырваться только усиливали хватку. Я попытался оттолкнуть его, но вскоре не выдержал и выругался:

– Да ё-моё, отпусти! Я на тренировку опаздываю!

Отец начал передразнивать меня противным голосом:

– Какая тренировка? Сегодня же воскресенье!

– Да блин, отпусти! Задрал уже! Хватит хватать!

Я пытался вырваться, но безуспешно – чувствовал себя птицей, попавшей в мазут.

– Отпусти! – повысил я голос.

И как луч света в темноте, на помощь пришла мама. Она вышла в коридор и строго крикнула:

– Что за фигня, Марк? Немедленно отпусти сына!

Стоя сердитая, с полотенцем в руках, она взглянула на отца. Хватка ослабла, и он начал оправдываться.

Мои щёки пылали, дыхание было учащённым. Повернувшись спиной к отцу, я почувствовал лёгкий пинок. Уже собирался ответить тем же, но в коридоре остались только мы. Мама недовольно покачала головой и ушла по своим делам.

Я быстро забежал в ванную, взял полотенце, затем вернулся в комнату и достал из комода плавательные очки, шапочку и плавки. Через пару секунд я уже стоял у двери.

Мама вышла в прихожую и поцеловала меня в щёку. На душе сразу стало легче. Я открыл дверь, помахал ей на прощание, а она в ответ перекрестила меня. Так я и оказался на улице.

Я сразу же ускорил шаг и почти пришёл вовремя – опоздал всего на несколько минут. Николя уже стоял на остановке: его светлые, белокурые волосы и голубые глаза выделялись на фоне окружающих. Сегодня его лицо было мрачноватым, хотя обычно он был добродушен и жизнерадостен. Когда я подошёл, то заметил, что что-то изменилось: взгляд Николя стал более расслабленным и довольным.

Я крепко пожал ему руку, и мы быстро направились на тренировку. Мы сразу же начали бурное общение. Со стороны это выглядело скорее как пулемётная очередь – Николя очень любил болтать, это была его страсть.

– Что-то ты сегодня не в духе, – спросил я.

– Да так, с отцом вчера повозился, – пожал плечами Николя. – Весь день помогал – то мешки таскали, то забор чинили. А вечером как обычно: «Лентяй, мог бы и лучше».

Я кивнул. Его отец действительно был человеком требовательным, помешанным на контроле.

– Ладно, забей, – махнул рукой Николя и тут же перевёл разговор на вчерашний матч, заговорив быстро и оживлённо, как всегда. Через какое-то время мы уже были у тренировочного комплекса.

Переступив порог раздевалки, мы сразу ощутили характерный запах едкой хлорки, смешанной с устойчивой сыростью.

Слепящие лампы под потолком заливали помещение неестественно ярким, холодноватым светом, который отражался от глянцевой плитки, создавая эффект стерильной чистоты. По полу растекались многочисленные лужицы – следы предыдущих посетителей, оставлявшие неприятные холодные ощущения при каждом шаге. Повсюду виднелись мокрые следы от полотенец и хаотичные брызги. Я присел на скамейку, порылся в сумке – и с досадой осознал, что забыл тапочки.

– Бля… – вырвалось само собой.

Николя, в полураздетом состоянии, поднял брови:

– Что стряслось?

– Тапки забыл, блин. Сегодня вообще из рук всё валится.

– Тапочки забыл? – переспросил он.

Я кивнул.

Переодевшись, я случайно коснулся мокрого пола. Он действительно был мерзким – ледяная вода просачивалась между пальцами ног. Я шёл, как пингвин после инсульта.

После душа мы попали в просторный зал. В нём эхом разносились голоса нашей команды, создавая живую атмосферу предстоящей тренировки. Огромная гладь бассейна была без единой волны, словно поверхность воды накрыли прозрачным стеклом – идеальная зеркальная гладь отражала свет потолочных ламп и мерцание плитки по краям. Ребята уже разминались у бортиков: кто-то лениво болтал, свесив ноги в прохладную воду, позволяя каплям ритмично стучать о поверхность, кто-то игриво швырял в товарищей мокрое полотенце.

В воздухе витала особая пред тренировочная расслабленность – лёгкое волнение и ожидание, когда все знают, что тренер скоро появится, но никто не спешит нарушать эту спокойную паузу, наслаждаясь моментом перед началом работы.

Тренера ещё не было, но в воздухе уже витало напряжение, которое всегда предвещало его появление. В раздевалке стихли разговоры, кто-то невольно выпрямил спину. Из коридора донесся характерный скрип подошв его фирменных ботинок. Шаги звучали неспешно, с каждым звуком становясь громче.

Мы автоматически выстроились в шеренгу, плечом к плечу. Николя незаметно поправил плавки, а Себастьян быстро сунул полупустую банку энергетика за спину. Дверь распахнулась, и в зал вошёл Этьен Бонне – наш тренер, наставник и в каком-то смысле второй отец.

– Физкульт-привет, чемпионы! – прогремел его голос, наполняя пространство медной мощью, словно звук горна. В его приветствии всегда чувствовалась игра – он растягивал слова, будто давая нам время настроиться.

– Физкульт-привет, Бонне! – дружно ответили мы хором, и эхо прокатилось по пустому бассейну.

Он замер на мгновение, оценивающе окинув нас взглядом, и я снова отметил, как преображалось пространство вокруг него. Даже в шесть утра после бессонной ночи Этьен Бонне выглядел собранным и заряженным, будто аккумулятор, от которого мы все подсознательно подпитывались.

Мы очень любили нашего тренера. Он был не просто человеком – он был настоящим человечищем. Нас с ним связывали только хорошие воспоминания. Он редко наказывал нас за ошибки и промахи, за что мы особенно его ценили. Кроме того, он всегда давал мудрые советы – не только о плавании, но и о жизни.

Его телосложение говорило само за себя – широкие плечи, плотные предплечья с рельефными венами, грудь, напоминающая дубовый щит. Даже через толстовку читалась сила – не показная, а фундаментальная, как у скалы. Но больше всего поражали руки – ладони, иссечённые шрамами и мозолями, пальцы, похожие на корни старого дерева. И тот самый шрам – серебристая полоса, рассекавшая большой палец правой руки, будто отметина судьбы.

Однажды вечером, когда зал уже опустел, а вода в бассейне успокоилась, я наконец решился задать вопрос, который давно меня мучил.

– Мсье Бонне, а этот шрам… – я осторожно кивнул на его палец, перебирающий страницы журнала.

Он замер, и по его лицу пробежала тень воспоминаний – то особенное выражение, которое появляется, когда человек мысленно возвращается в детство. В воздухе будто запахло чем-то тёплым и давно забытым – возможно, это были мои фантазии, но даже резкий свет люминесцентных ламп казался теперь мягче, золотистее.

– Ах, этот старый боевой шрам, – он улыбнулся, поднимая палец к свету. Белесая полоска действительно напоминала тонкую нить, вплетённую в ногтевую пластину. – Это было на моём восьмом дне рождения. Мы с Клотильдой остались одни – родители ушли за тортом.

Мы с сестрой баловались на кухне. Я хорошо помню, как солнечный луч скользил по лезвию маминого любимого ножа для багетов – того самого, с потёртой деревянной ручкой цвета васильков. Вдруг Клотильда вся, сияя от озорства, схватила нож и торжественно объявила, что будет "как папа". Её глаза искрились шалостью, а две аккуратные косички подпрыгивали в такт движениям. Я лишь усмехнулся: "Да ты даже яблоко почистить не умеешь!" В ответ она вся, раскрасневшись яростно замахала ножом, доказывая обратное… И в следующее мгновение острое лезвие оставило кровавую полоску на моём пальце.

Как же она испугалась тогда! Бросилась ко мне, судорожно хватая рулон туалетной бумаги и свою любимую жевательную резинку – свято веря, что это "волшебное" средство мгновенно залечит рану. Вот так и остался у меня этот шрам, Матисс.

Мои воспоминания о прошлом прервал приближающийся тренер. Он открыл журнал и начал перекличку. Мы хором выкрикивали: "Я!", стараясь отвечать чётко и без задержек. Закончив перекличку, тренер подошёл к Себастьяну и без слов забрал у него банку энергетика.

Себастьян смотрел снизу вверх с типично виноватым выражением:

– Ты же… вернёшь баночку? – робко пробормотал он.

Тренер строго посмотрел ему в глаза:

– Нет. Ты прекрасно знаешь правила.

Себастьян потупил взгляд, затем снова посмотрел на тренера и тяжело вздохнул. Тренер сделал небольшой глоток из банки, потом неожиданно улыбнулся и бодро скомандовал:

– Ну что, орлы, хватит раскачиваться! Начинаем тренировку!

Разминка началась под ритмичные хлопки тренера.

– Разогреваемся как следует! – его голос гремел под сводами бассейна, отражаясь эхом от кафельных стен.

Мы разошлись, повторяя движения: круговые вращения плечами, выпады с глубоким растяжением, пружинистые наклоны. Воздух постепенно наполнялся терпким запахом пота, смешанным с хлоркой.

Тренер ходил, между нами, поправляя:

– Пьер-Люк, не горбись! Ты же не креветка!

– А ты, Луи, тянись, как кот на солнце!

Когда последние суставы щёлкнули от напряжения, он махнул рукой:

– К воде!

Момент входа в воду превратился в маленькое шоу.

Кто-то нерешительно спускался по лестнице, цепляясь за поручень мокрыми пальцами. Пьер-Люк с разбегу шлёпнулся брюхом, подняв фонтан брызг. А я выбрал трамплин – эту упругую доску, которая словно жила своей жизнью.

Я присел, ощущая, как пружинит доска под моими стопами. В ушах застучало собственное сердце. Резкий толчок – и вот я уже лечу, выгнувшись дугой, руки стрелой перед собой. Прохладный воздух свистел в ушах, и на мгновение мир замер…

Вода встретила меня прохладной свежестью, словно готовая обнять и поддержать. Это ощущение всегда было для меня особенным: тело наполнялось бодростью, сознание прояснялось, а мысли упорядочивались, будто волны смывали усталость и заботы.

Вынырнув, я глубоко вдохнул, наслаждаясь свежестью воздуха и лёгкостью в теле. Рядом в бассейне был Николя, с которым мы часто соревновались во время тренировок.

Тренировка началась с серии упражнений на кроль – сначала на груди, затем на спине, постепенно увеличивая скорость и количество гребков. Мы работали над техникой, дыханием и координацией. Тренер внимательно следил за каждым, давая советы и подбадривая.

Вода обволакивала, создавая сопротивление, которое заставляло мышцы работать интенсивнее. С каждым заплывом я чувствовал, как растёт выносливость, а движения становятся увереннее и плавнее.

Когда прозвучал свисток, я обмяк, задыхаясь, но счастливый. Капли стекали по лицу, смешиваясь с потом. В мышцах гудело приятное напряжение – знак хорошо выполненной работы.

Я вылез из бассейна, чувствовал себя превосходно – тело было наполнено энергией, а разум – ясностью. Я точно понимал, что делать дальше, какие цели ставить перед собой. Но настроение в команде изменилось, когда мы снова выстроились в шеренгу. Тренер, обычно бодрый и жизнерадостный, выглядел немного задумчивым. Он начал говорить с нами тихим, но серьёзным голосом.

– Ну что, мои орлы… – начал он, но голос его дал трещину. Он сжал кулаки, выпрямился и продолжил уже тверже: – Через неделю – межгородские. Весь состав едет в тренировочный лагерь под Бельфором.

В рядах вспыхнул шёпот:

– Наконец-то! – прошипел Пьер-Люк, толкая меня локтем.

– Слышал, там бассейн с подогревом! – зашептал за спиной Жан-Клод.

Но тренер поднял руку, и тишина упала как нож.

– Есть ещё кое-что. – Он провёл ладонью по гладко выбритой голове, будто ища слова. – После этих соревнований… я ухожу.

Молчание.

Потом в зале прогремел взрыв:

– ЧТО?! – вскрикнул Я, роняя полотенце.

– Мсье Бонне, вы шутите?! – загремел Себастьян, выступая вперёд. Его кулаки сжались сами собой.

Тренер зажмурился, будто принимая удар, но голос его был ровным:

– Нет. Это решение окончательное.

– Но почему?! – взмыл Пьер-Люк. – Мы же… мы же только начали…

В его голосе вдруг появились детские нотки – те самые, что были, когда он впервые пришёл в секцию.

Тренер вдохнул глубоко, глядя куда-то за наши головы:

– Иногда… даже самые сильные течения меняют направление. – Он махнул рукой, отрезая дальнейшие вопросы. – Но пока я здесь – мы работаем. И эти старты будут нашими лучшими. Понятно?

Мы переглянулись. Вода капала с наших тел на кафель, отбивая такт.

– Да, месье Бонне! – прорвалось у нас хором, громче, чем обычно.

Пьер-Люк швырнул свою шапочку в стену:

– Чёрт возьми! Тогда я выиграю эти проклятые соревнования!

И тут случилось чудо – Этьен рассмеялся по-настоящему глубоко, как в старые добрые дни.

– Вот ради этого я и терпел вас все эти годы, – пробормотал он, разворачиваясь к выходу.

Зайдя в раздевалку, я ощутил тяжесть на душе – последние события оставили после себя горечь и усталость. Казалось, сегодня ничто не сможет пробиться сквозь эту серую пелену.

Но тут телефон завибрировал.

"Эй, Матисс! Если ты сегодня не занят, могу заскочить к тебе с тем самым шоколадным фондю и новым сезоном "Парижских тайн"…»

Губы сами собой дрогнули в улыбке. Я будто увидел, как Мадлен врывается в комнату, растрёпанная ветром, с криком: "Ну что, меланхолик, где мой страдалец?!"

Пальцы уже выстукивали ответ:

"Приходи. Но только если фондю действительно шоколадное, а не твоё "специальное" с перцем чили".

Ответ прилетел мгновенно:

"А ты всё ещё тот же злюка… Ха-ха-ха!"

Я рассмеялся. Грусть не исчезла, но отступила, будто волна перед новым прибоем.