Читать книгу Кости Яви, тени Нави - - Страница 3

Утро не принесло облегчения. Солнце встало тусклое, затянутое белесой мутью, словно сквозь промасленную бумагу. Воздух в Гнёздове был спертый, пах мокрой псиной и дымом.

Яровит выкатил телегу за ворота, уложив горшки в солому. Ночью он спал плохо: снился сон, о котором говорила Весняна – серая трава и безглазые люди. Он отмахнулся от морока, умылся студеной водой и запряг пегую кобылу.

Торжище уже гудело, но гул этот был нервным. Не было привычного веселого мата грузчиков, смеха девок у прилавков с лентами. Люди сбивались в кучки, говорили вполголоса, косясь на небо.

Яровит разложил свой товар на привычном месте, рядом с кожевенником Микулой.

– Здоров, сосед, – буркнул Микула, не глядя в глаза. Он яростно скоблил шкуру скребком.

– И тебе не хворать. Чего хмурый такой?

– Корова не доится, – сплюнул кожевенник. – Третий день кровь вместо молока. Жене страшно, говорит – порча. А я думаю, трава гнилая попалась.

Яровит промолчал. Слова Весняны о молчании птиц всплыли в памяти.

Торговля шла вяло. Люди подходили, щупали товар, но монеты доставали неохотно. В такой день хотелось не тратить, а прятать.

Ближе к полудню к телеге Яровита подошла сгорбленная фигура в серых лохмотьях. Бабка Власта. В городе её не любили, но боялись. Говорили, что она «знает». Она торговала сушеными жабами, волчьими зубами и наговоренной водой.

Власта остановилась перед рядом горшков. Её маленькие черные глазки, утонувшие в сетке морщин, бегали по глиняным бокам посуды.

– Хорошая глина, – прокаркала она. Голос был скрипучий, как несмазанная петля. – Живая. Теплая.

Она протянула корявый палец с длинным желтым ногтем и ткнула в пузатую корчагу – лучший горшок Яровита, с двойным обжигом, звонкий, как колокол.

– Почем берешь за жизнь, гончар? – вдруг спросила она, заглядывая Яровиту в лицо. В её взгляде не было безумия, только холодное, ясное знание чего-то ужасного.

– Две куны, бабка, – ответил Яровит, чувствуя, как холодеет спина. – И не за жизнь, а за труды.

Власта ухмыльнулась беззубым ртом.

– Труды… Все труды прахом пойдут. Глина в землю вернется. Земля стонет, парень. Слышишь?

И в этот момент случилось.

Корчага, к которой она даже не прикасалась, стоявшая надежно в гнезде из соломы, вдруг издала звук. Тонкий, жалобный звон: Дзынь!

По глянцевому боку горшка побежала трещина. Черная, кривая змейка рассекла узор, ползла снизу вверх. И следом за первой треснула вторая. Горшок, не получив ни удара, ни толчка, просто распался на две ровные половины, как разрезанное яблоко.

На торжище стало тихо. Люди, стоявшие рядом – варяг, выбиравший ремни, две бабы с корзинами, Микула – все замерли. В гончарном деле такое – знак страшнейший. «Глина плачет» – говорят мастера. Это значит, что рука гончара проклята, или глина взята с могилы.

Но глина была чистой.

Бабка Власта резко отшатнулась. Она плюнула через левое плечо, трижды, смачно.

– Чур меня! Чур!

Она ткнула клюкой в землю.

– Худо идет! Земля пучится! Мертвая сила живую глину рвет!

Она развернулась и заковыляла прочь, бормоча под нос:

– Запирайте двери… Запирайте души… Кто в дом пустит – тот сам выйдет…

Люди вокруг попятились от телеги Яровита, словно на ней лежал не товар, а чумные трупы.

– Убирай свои черепки, гончар, – хмуро сказал варяг, бросая выбранный ремень. – Дурной глаз на тебе. Не к добру это.

Яровит стоял, глядя на расколотый горшок. Внутри, на светлом черепке скола, проступило темное пятно. Будто глина изнутри сгнила. Он взял осколок в руки. Он был ледяным.

«Мертвая сила», – пронеслось в голове. – «Она уже здесь».

Яровит быстро, дрожащими руками, начал сбрасывать горшки обратно в солому. Торговать сегодня он не будет. Он должен найти Ратибора. Отец его друга – старый охотник, он знает лес, знает приметы. Может, Ратибор объяснит, почему глина плачет, а старухи плюются страхом.

Яровит ударил лошадь вожжой, телега дернулась.

Он ехал по улице, а ему в спину смотрели десятки глаз. И среди них – невидимые, голодные взгляды из каждой темной щели заборов.