Читать книгу Кости Яви, тени Нави - - Страница 6

Яровит стоял у печи, чувствуя, как подгибаются колени. Весь ужас от вида мертвых друзей померк перед тем, что лежало на шестке.

Он протянул дрожащую руку, но не решался коснуться. С детства его учили: увидеть домового – к худу, а коснуться – к смерти. Но этот уже был мертв.

Яровит дотронулся пальцем до крошечного плеча. Оно было твердым и легким, словно кусок высушенного трутовика. Тело "дедушки" было лишено тяжести плоти. Оно состояло не из мяса и крови, а из сгустившегося времени, пыли веков и тепла, накопленного этим домом.

Теперь тепла не было. Существо распалось бы в прах, если бы Яровит нажал чуть сильнее.

"Как?" – билось в голове гончара. – "Как можно убить того, кто не жив?"

Домовой – Кутный Бог, Хозяин. Он – часть самого мироздания, такой же вечный, как ветер в трубе или скрип половиц. Его нельзя проткнуть ножом, нельзя отравить. Он уходит только если дом сгорает или семья умирает своей смертью, да и то – он просто переселяется или засыпает.

Но этого – уничтожили.

Яровит разглядел на крохотной шейке, скрытой под спутанной серой бородой, след. Темный обруч сжатия. Кто-то, обладающий чудовищной силой не физической, а волевой, схватил эфирное существо и выдавил из него эссенцию существования.

Это было богоубийство. Маленькое, тихое, незаметное для больших богов вроде Перуна, но страшное для простого человека. Ибо Перун далеко, на небе, в грохоте гроз. А Хозяин был тут, за печкой. Он хранил от ночных кошмаров, от лихорадки, от пожара.

Если пал ближний страж, то человек остался голым. Беззащитным перед Вечностью.

В тишине избы раздался тихой треск. Гребень Миланы, который мертвый домовой сжимал в лапках, переломился пополам. Видимо, сущность пыталась защитить хозяйку до последнего, вложив всю свою магию в этот простенький предмет, но Тьма прошла сквозь оберег, как нож сквозь масло.

Яровит понял: старые законы отменены. Договоры с предками, которые они заключали веками, поднося молоко и кашу, больше не действуют. Те, кто пришел, не знают чести и не принимают откуп.

Они пришли не соседями быть. Они пришли жрать.

– Прости нас, дедушка, – прошептал Яровит, и слеза, горячая и злая, скатилась по щеке, оставляя грязный след. – Мы не знали. Мы спали, когда ты умирал.

Он осторожно взял хрупкое тельце. Оно ничего не весило, как пучок сухой травы. Яровит завернул его в чистую тряпицу, лежавшую на лавке. Он не мог оставить Хранителя здесь, на поругание мухам или людям князя, которые придут и посмеются.

– Я тебя в землю положу. Под корнями старого дуба. Там, где никто не ходит.

Когда он прятал сверток за пазуху, его пальцы коснулись груди мертвеца. И на мгновение – всего на миг – его сознание пронзила вспышка чужой памяти. Последнее, что видел домовой.

Тьма… Холод… Глаза – огромные, пустые, в которых нет дна. Голос, звучащий внутри головы: "Ты лиш-шний. Твой свет – нам. Твой дом – склеп". И боль, разрывающая саму ткань духа.

Яровит охнул и отшатнулся, прижимая сверток к груди. Теперь он знал. Это были не люди. Не разбойники.

В Гнёздово пришло то, что живет в стылой земле курганов. Те, кого забыли отпеть. Заложные.

Миропорядок не просто рухнул. Он был перевернут с ног на голову. Живые стали дичью, а мертвые – охотниками.

Он вышел на крыльцо. Мир казался серым, бесцветным.

На дороге, поднимая пыль, показался отряд всадников. Красные плащи, блеск кольчуг. Дружина.

– Сюда! – крикнул кто-то.

"Поздно", – подумал Яровит, чувствуя тяжесть мертвого божка у сердца. – "Ваши мечи здесь – просто зубочистки. Вы еще не знаете, что вы уже мертвы".