Читать книгу Кости Яви, тени Нави - - Страница 7

Грохот копыт разорвал траурную тишину двора. Десяток всадников ворвался внутрь, сминая колесами лошадей кусты смородины и плетень, который Яровит не решился ломать. Кони хрипели, почуяв запах того, что было в доме, и прядали ушами, косясь на открытую дверь.

Впереди ехал десятник – варяг Хрольф по прозвищу «Мясник». Огромный, рыжебородый, с золотым обручьем на руке, он напоминал медведя, одетого в кольчугу. Его люди – сброд из наемников и местных искателей удачи – спешились лениво, с привычной развальцой хозяев жизни.

Яровит стоял на крыльце, загораживая проход. Рука его рефлекторно накрыла место на груди, где под рубахой был спрятан мертвый домовой.

– Прочь с дороги, смерд, – рявкнул Хрольф, слезая с коня. Седло под ним скрипнуло.

– Там смерть, – тихо сказал Яровит. – Не ходите туда без огня. И без уважения.

Хрольф рассмеялся. Смех его был грубым, лающим. Он толкнул Яровита плечом так, что гончар отлетел к стене, ударившись затылком.

– Ты будешь учить меня, как входить в дома? Я входил в горящие церкви греков, парень. Я видел смерть, когда твой отец еще под стол пешком ходил.

Варяги ввалились в избу. Сразу стало шумно, тесно и грязно.

– Ого! – присвистнул один из гридней, молодой, с серьгой в ухе. – А пиво-то не допили!

Он схватил кувшин со стола, где лежал мертвый Ратибор, понюхал и скривился. – Прокисло.

Хрольф прошелся по горнице, пнул сапогом лежащий на полу треснувший печной заслон. Осмотрел тела. Он не искал улики. Он искал ценности.

– Целые, – хмыкнул он, перевернув тело Миланы носком сапога. – Ран нет. Крови нет. Золото в ушах на месте. Значит, не тати.

Он наклонился к печи, сунул руку в выломанное устье.

– Дымоход забит, поди. Угорели, как крысы в норе. Обычное дело. Эй, Стемид! Пиши князю: несчастный случай. Угар. Имущество – в казну за отсутствием наследников.

Яровит, шатаясь, вошел следом. Ярость закипала в нем медленным, черным варевом.

– Не угар это! – крикнул он. – Ты слепой, варяг? Смотри на их лица! Смотри на заслонку – её выбили изнутри! И посмотри на топор!

Хрольф медленно повернулся. В его светлых, холодных глазах не было ни капли страха, только скука.

– Топор ржавый. Хозяин был плохой.

– Топор сгнил за ночь!

– Металл гниет от сырости. Хватит брехать.

Хрольф подошел к печи и увидел на припечке то, что Яровит в спешке не заметил – маленький клок серой шерсти, оставшийся от домового. Он поддел его ножом, поднес к глазам.

– А это что? Мышиная подстилка?

Яровит задохнулся.

– Это был Хранитель. Хозяй. Его убили! Его выпили, как и людей! Вы слепые глупцы! Здесь была Нечисть!

Варяги снова захохотали. Грубый хохот отражался от стен, впитавших ужас.

– Домовой? – Хрольф бросил шерсть на пол и растер подошвой. – Ваши идолы слабы, гончар. Ваши духи дохнут как мухи, стоит подуть ветру. В Киеве Владимир кресты ставит, говорят, новый бог сильнее. А ваши эти… – он сплюнул на чистый пол, прямо рядом с рукой мертвой Миланы. – Пыль.

Яровит сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Вы заплатите за этот смех. Когда они придут за вами, ваши мечи вам не помогут.

Хрольф шагнул к нему вплотную. От варяга пахло потом, кожей и луком.

– Слушай меня, парень. Еще слово про нечисть, и я тебя плетьми на торговой площади высеку. За паникерство. Городу нужны спокойные плательщики дани, а не полоумные пророки. Семья угорела. Понял?

Он ткнул Яровита пальцем в грудь. Туда, где под рубахой лежал мертвый "дедушка". Твердое тельце хрустнуло под нажимом.

Яровит почувствовал боль – не физическую, а душевную. Как будто доломали последнее, что было свято.

– Понял, – глухо сказал он, глядя в пол.

– То-то же, – Хрольф потерял к нему интерес. – Вытаскивайте тела. Дом заколотить. Добро описать. Вечером доложите.

Варяги начали суетиться, бесцеремонно хватая мертвецов за руки и ноги, волоча их к выходу как мешки с зерном. Голова Людима билась о порог: тук… тук…

Яровит отвернулся. Он больше не мог смотреть.

В его сердце умерло уважение к власти. Умерла вера в защиту дружины.

Там, где когда-то был лояльный подданный, теперь рождался кто-то другой. Тот, кто понял: если князь слеп, народ должен сам открыть глаза. Даже если для этого придется поджечь весь мир.