Читать книгу Кости Яви, тени Нави - - Страница 9

Новости в Смоленске летали быстрее стрел. Не прошло и двух часов, как о смерти в доме Ратибора знали даже собаки в Заднепровье. Но как всегда бывает, правда обросла жиром лжи. Говорили, что Ратибор съел мухоморов, что Милана изменила мужу с проезжим греком, и тот отравил всех ядом цикуты.

Яровит шел домой через общий колодец. Там, как водится, было людно. Женщины с ведрами, старики на завалинке, ремесленники, пережидающие обед.

Среди них он увидел кожевенника Микулу и кузнеца Ждана, отца Весняны. Ждан, огромный детина с бородой в саже, попивал квас из ковша.

– О, а вот и очевидец, – зычно крикнул Ждан, заметив Яровита. – Ну, сказывай, гончар! Верно ли люди бают, что Ратибор от жадности умом тронулся и своих топором порубил, а сам удавился?

Яровит подошел ближе. На него уставились десятки глаз – любопытных, жадных до чужого горя.

– Не было там топора, – устало сказал Яровит. Он хотел пройти мимо, но гнев, засевший в груди осколком, не дал промолчать. Он остановился. – И удавленников не было.

– А что было-то? – поджала губы бабка с пустыми ведрами.

– Их убили, – громко сказал Яровит. – Не люди. Там дверь была не заперта, но внутри – стужа. Хозяй запечный мертв. Вы слышите? Мертв! Не сбежал, а убит!

По толпе прошел смешок.

– Эка, хватил! – хмыкнул Микула. – Домового-то пришибить… Перепил ты, парень, с горя. Или сам надышался там угаром.

– Да не угар это! – Яровит шагнул к мужикам, вытаскивая из кармана черную щепку, но вовремя остановился. Им это ничего не скажет. – Слушайте меня! Я там был. Я видел. Нечисть в городе. Заложные встали! Вам нужно дома запирать не на засовы, а на обереги! Огнем пороги чистить!

Ждан нахмурился, поставив ковш.

– Ты, малец, людей не пугай. И так времена худые, торговля стоит. А тут ты со своими сказками. "Заложные"… Это бабьи бредни. Ратибор – мужик был крепкий, но глупый. Видать, грибов поел порченых, вот и померещилось ему. А у страха глаза велики.

– Молодой еще, пугливый, – поддакнул дед на лавке, беззубо шамкая. – У самого горшки лопаются, вот и ищет виноватых. Неча на зеркало пенять, коли глина кривая.

Толпа одобрительно загудела. Людям проще поверить в грибы, в угар, в безумие соседа. Это понятные вещи. Признать, что под боком бродит древнее зло – значит, признать, что никто не в безопасности. А люди хотят спать спокойно.

– Весняна говорила, птицы умолкли! – бросил Яровит последний довод, глядя в глаза кузнецу. – А собаки воют! Это тоже грибы?

Ждан побагровел.

– Имя дочери моей не трепи, голодранец! – рявкнул он, шагнув к Яровиту с кулаками. – Еще раз увижу тебя рядом с ней – ноги переломаю! Мало ли чего дуре привиделось! Птицы улетели – значит, осень скоро! Собаки воют – блохи кусают! А ты иди отсюда подобру-поздорову, пока я тебе шею не свернул!

Микула удержал кузнеца за рукав:

– Будя, Ждан. Парень в шоке. Друга потерял. Иди проспись, Яровит. Завтра стыдно будет за брехню свою.

Яровит обвел взглядом их лица. Румяные, спокойные, потные, живые. Они не верили. Они и не могли поверить, пока Смерть не постучит в их дверь. Он видел в их глазах стену отрицания. Эта стена была крепче дубового частокола.

– Завтра, – тихо сказал Яровит, сплюнув в пыль, – может быть, некому будет стыдиться.

Он развернулся и пошел прочь, чувствуя спиной их насмешливые взгляды.

"Они глухие", – думал он. – "Стадо овец. Волки уже режут крайних, а середина блеет, что волки едят траву".

Его одиночество стало абсолютным. Только Весняна поверит. Надо идти к ней. Предупредить. Спасти хотя бы её.