Читать книгу Дан Синкевич и полный распад - - Страница 10

Когда Дан наконец отыскал свою рухлядь в буржуазном благолепии припаркованных машин, вокруг неё лежали россыпью открученные болты. Почти никто из расплодившихся на улицах столицы мелких воров не подозревал, какую функцию в так называемом "каталитическом нейтрализаторе" исполняли следовые количества драгоценных металлов – при этом, конечно, каждый знал, что с государственной техники снять его было совсем нетрудно, но очень выгодно. Лейтенант рассеянно опустился на колени, чтобы убедиться, что воры вдобавок к выхлопной трубе не открутили ему колесо. Где-то на периферии его сознания происходил, постоянно сбиваясь, расчёт его зарплаты с учётом вычета многотысячной стоимости всех деталей, которые сняли с его машины за последнее время. Впрочем, происходил он из чистого любопытства – от таких конкретных когда-то вещей, как деньги, зарплаты и государственная собственность, в новой стране осталась лишь размытая тень, которую, как в цирковом представлении, уже ничего не отбрасывало.

Убедившись, что его траспорт, пусть и дышащий теперь угарным газом, всё ещё способен к самостоятельному передвижению, Синкевич влез на водительское сиденье и вставил ключ в скважину. Словно облачённые в броню всадники, четыре цилиндра в чреве двигателя за считанные мгновения разогнались до привычного им бешеного темпа. Отточенный хоровод стали, воздуха и метана отдавался над капотом ровным мурлыканием.

Загоревшееся дюжиной огней радио вырвало Дана из лап приближающегося сна. Подчинившись мышечной памяти, лейтенант выбрал частоту полицейского участка №72 и поднёс к губам бежевый коробок микрофона. Магнитная катушка динамика захрипела на десяток ладов – девственная чистота радиодиапазона погибла вскоре после распада Федерации, уступив место кошачьему концерту любительского вещания. Каждый участок подходил к этой проблеме по своему – одни перешли на выбивание в микрофон тире и точек, другие вообще открестились от радиосвязи до лучших времён, но большинство полицейских, и в том числе Дан, просто повышали голос, пока собеседник не начинал их понимать.

– Семь-два, это Юнкер, приём, – Дан напряг голос.

– это Семь-два, вас слышно, приём. – сержант То́дор, оператор на другом конце передачи, должно быть, показывал пальцами кавычки, когда говорил слово "слышно".

– Семь-два, это Юнкер. Место преступления осмотрел, пришлите уже бригаду. Нашёл второй труп в подсобном помещении последнего этажа Министерства торговли. В здание вошли четыре вооружённых человека с оружием, я ушёл от них незамеченным. Прошу подкрепление. Приём, – Дан чувствовал, что идущая на его волне пиратская реклама совершенно его заглушила.

– Какой-какой суп? Грибной? – очень хотели переспросить в участке. К счастью, рядом оказался кто-то с более острым слухом и высоким чином.

– Юнкер, это Семь-два. Вас поняли, бригада скоро будет, возвращайтесь в участок. Приём.

– Семь-два, это Юнкер. Вас понял, конец связи.

Синкевич выключил радио и нажал на педаль газа. Подчиняясь его команде, Ajla-30 выскользнула с проспекта назад, навстречу слабому сиянию ночной столицы. Его несколько смутил ответ начальства, но он не стал его оспаривать, решив, что сержант, скорее всего, опустил слово "подкрепление".

Уличное освещение отключили уже во всём городе, поэтому о своём существовании заявляли лишь самые яркие достопримечательности. Первым в зеркалах Дана отразился синий цветок вечного огня – второго из пяти источников природного газа, разбросанных по городу, носившему официальное название Севрапорт-на-пяти-огнях. Когда-то это название носило практический смысл – карта планеты была испещрена Севрапортами на всех континентах – но вскоре, когда самый северный и самый крупный из них стал любимцем самой Севры Великой, его полное название стали использовать только неисправимые романтики и смертельные зануды. Дан тоже любил его, хотя ещё не определился, к какой из групп относился.

Вслед за Вторым огнём из тьмы вынырнул гораздо более слабый Третий, считающийся среди севрапортцев самым полезным, за исключением, конечно, Пятого, главной котельной города. Главным, что выделяло Третий огонь на фоне остальных, была его популярность в качестве общественного мангала для спортивных фанатов, возвращавшихся домой с соседнего стадиона. Любой болельщик городского клуба "Алхимэлектро" знал, что после матча следует пожарить на чугунной художественной композиции, ограждающей факел, пару килограммов колбасок. Нагретые до тысячи градусов закуски по консистенции больше напоминали активированный уголь, чем мясо, но это совершенно не мешало жителям столицы спокойно их уплетать и даже настоятельно рекомендовать деликатес ничего не подозревающим туристам.

Вслед за стадионом и тянущимися вдаль бассейнами рыбного хозяйства, популярными у пьяных ныряльщиков-рыболовов, Дан проехал мимо бирюзового стекла и белоснежных плит государственного института нимфологии РАНМ, едва заметных в зареве подводного освещения в разбросанных в округе озёрах. Словно мозаика в роскошных банях имперских времён, голубая вода перемешивалась с белыми башнями панельного жилья.

Сияющие огни домов – как человеческих, так и подводных, казалось, соединялись с полным звёзд небом в единое целое, в один белоснежный дворец, раскинувшийся с озёрной глубины до самого конца Вселенной. По крайней мере, Дану всегда приходили в голову именно эти сравнения. Точнее, напрашивалась ещё одна, менее восторженная параллель – цвет воды в озёрах нимф один в один совпадал с клинически-синим, почти радиоактивным свечением перенасыщенной магией воды у берегов Йугопорта, родины лейтенанта. Йугопорт был бледной тенью Севрапорта на другом конце света, разраставшимся наростом, высасывающим жизнь из своей скудной земли и котлована Зэкотака́та, зияющей раны на теле реальности. С самого детства Синкевич искал красоту решительно во всём, но на долгие годы во всём многообразии Вселенной осталась лишь одна вещь, которую Дан не мог терпеть – свой родной дом.