Читать книгу Дан Синкевич и полный распад - - Страница 9

Вернувшись на опустевшую площадь, Дан позволил себе замедлить шаг. В конце концов, он был представителем закона со всеми подобающими документами и огнестрельным оружием – иногда в голову лейтенанту просачивалось мещанское желание бравировать своей властью, за которое он вскоре чувствовал себя очень виноватым. К счастью, к 22:00 прохожие в Севрапорте были либо слишком пьяны, чтобы разглядеть в Синкевиче что-то кроме странного зелёного пятна, либо слишком влиятельны, чтобы обращать внимание на закон.

В отсутствие Дана проспект заметно изменился. Многие машины так и остались брошенными, но почти все грузовики, до сих пор что-то перевозившие в условиях распадающейся экономики, уступили место кое-как припаркованным кабриолетам тех зарубежных марок, которые очень быстро становились в доселе социалистическом лексиконе севралийского языка именами нарицательными. Вокруг них скапливались граждане, принадлежащие к самым разным расам, возрастам и школам моды. Их тела сверкали золотом и палладием, их разговоры пестрили словами на всех языках, о значении которых Дан мог лишь догадываться, но старался не думать. Проспект Уткина был одной из тех улиц, где освещение в целях экономии работало всего несколько часов в день, а потому с заходом солнца он преображался до неузнаваемости.

На дневной Проспект выходил выбеленный, тянущийся фасад гуманитарного института, возрождающий в душе лейтенанта какую-то почти забытую тоску. Рядом с ним теснились ветшающие доходные дома давно расстрелянных купцов, имена которых все слышали, но никто не считал нужным запомнить. Были здесь и многоэтажные кирпичные дома, где выросло и распалось коммунальное диссидентское движение, и бывшее здание Наркомснаба, которое уже пять лет не могли отдать под что-то ещё, и две серые плиты, носящие название трамвайной остановки – кстати, по мнению Дана очень красивой, именно из-за своей неприкрытой, но честной посредственности. Напротив неё стоял небольшой памятник самому Яну Уткину – первому уроженцу Протея, достигнувшему космического пространства и встретившему там свою смерть. Именно этот памятник, зажатый между стенами соседних домов, первым растворялся в синеющем ночном небе. Вслед за ним куда-то пропадали и институт, и остановка, и всё остальное, давая дорогу роскоши и гротеску ночного Проспекта. Тысячи огней всех расцветок, казалось, пытались затмить сами зажигающиеся на небе звёзды. Когда замолкал грохот последнего вечернего трамвая, откуда-то изнутри этой феерии начинали звучать всё нарастающие латунный джаз, потерявший здесь свою экзотичность и искрящаяся синтетика, потерявшая здесь свою душу. Да-да, именно душу, которая, несомненно, была у настоящей синтетической музыки – Дан в этом не сомневался – но которая, незаметно для многих, исчезала, когда становилась аккомпанементом к звеневшей в ушах пошлости Проспекта.

Синкевич любовался этой улицей, как любовался когда-то танцем растворяющегося зелёного красителя, который добавляла в водку его мать, когда больше не могла позволить себе абсент.

Размышления лейтенанта о прошлом прервала незнакомая ему женщина. Отточенным движением она выхватила его из потока прохожих. Он поднял голову, и увидел перед собой доведённый до совершенства образ, в который легко бы влюбился, если бы находился в совсем другом месте – дальше, чем звёздная могила Уткина, дальше, чем на бесконечном удалении от Проспекта.

– Почему же это такой… – она подбирала самое сладкое слово в своём репертуаре – …приятный мужчина в форме идёт по нашей улице один?

Дан не знал что ответить – он чувствовал, что никогда даже не слышал подходящих для этой ситуации слов. Он поднял глаза на свою пленительницу, на её до боли красное платье, на её чёрные глаза, в которых отражалось что-то очень знакомое…

Синкевичу показалось, что от его взгляда вся улица на одно мгновение поблекла. Его же глаза наоборот, искрились всё ярче. Он был готов заплакать. Хватка женщины ослабла; на её лице, словно трещины на фасаде её заведения, проступили неидеальные, человеческие черты.

– Я, кажется, поняла… Прошу прощения, gendérme5, – из её губ вырвались слова далёкой молодости. – Но если вам когда-нибудь понадобятся мои услуги, вы всегда сможете найти меня, – она взяла его руку и положила туда небольшой кусочек бумаги.

– Спасибо, мадам, – Лейтенант кивнул головой и побрёл дальше, словно изнурённый паломник. Она смотрела ему вслед, пока не отвлеклась на других, более состоятельных посетителей и не потеряла его в толпе.