Читать книгу Дан Синкевич и полный распад - - Страница 4

15 ноября 741 года, 19:20. Белик Нитарски, седеющий бюрократ в безжалостно сером пиджаке, только что вышел из курительной комнаты в конце коридора. Затушив тлеющую сигарету, он возвращается в свой крошечный кабинет на десятом этаже. Он садится за стол и по привычке, не глядя, нажимает на давно установленную комбинацию клавиш.

15 ноября 741 года, 19:21. Белик Нитарски, генеральный директор государственной компании Таумэнерго, погибает от пулевого ранения в затылок. Не в состоянии более сопротивляться силам, тянущим каждого из нас глубоко под землю, голова Нитарского обрушивается на клавиатуру.

15 ноября 741 года, 19:23. Ната Дермлиг, секретарь Нитарского, обнаруживает тело оного и в ужасе выбегает в коридор. Дрожащими руками она набирает цифры 7, 0, 0 – единый номер экстренных служб в Республике Чарновия-Севрапорт. Проходит несколько секунд, прежде чем допотопный автоматический коммутатор соединяет телефонные провода. Пани Дермлиг старается держать себя руках, сообщая о случившемся оператору, уже переключающему звонок с одной линии на другую:

– Говорит участок 43. Директора "Таумэнерго" убили. Мы не берёмся. 55?

– Говорит участок 55, – раздался в полицейской сети замученный голос, – почему сразу мы? У нас половина состава в больнице с той недели, а про машины я вообще молчу. Где же наш любимый 61?

– Говорит участок 61. Вы думаете, если у нас окна на Третий огонь выходят, то мы сразу обеспеченнее вас? Отказано. И вообще – раз убили, значит надо было… 72, пришлите каких-нибудь дурней и мы забудем об этой истории, и без неё хватает проблем.

– Говорит участок 72. Почему сразу дурней-то? Суд с вами, нельзя же вечно перекладывать ответственность на других…

Наряд полиции выезжает из участка в 19:25.

Если длину дорожного полотна, соединяющего севрапортский пункт полиции №72 с головным офисом Таумэнерго, разделить на заявленную производителем максимальную скорость патрульной машины Ajla-30, то получится довольно небольшое число с грудой знаков после запятой, не имеющее тем не менее ни малейшего отношения к реальности.

Этот факт становился всё более очевиден Дану Синкевичу, лейтенанту Республиканской полиции Чарновии-Севрапорта. и без того измученное, его выражение лица с каждой минутой, проведённой в пробке, становилось всё печальнее и печальнее. Правда, относительное расположение машин на проспекте Уткина в действительности нельзя было назвать пробкой, поскольку даже самый беспросветный затор всё равно подразумевает хотя бы отдалённую надежду на движение. Проспект Уткина же был совершенно непроницаем для всех видов моторного транспорта, так как оканчивался площадью святого Игора, оккупированной на тот момент мрачной процессией бастующих работников алхимической промышленности.

Руководство многострадального Алхиммаша уже третий месяц не выплачивало зарплату своим рабочим, ссылаясь на такие приевшиеся жителям республики причины, как "отсутствие спроса" и "неизбежный дефолт", но до недавних пор они, скрипя зубами, терпели своё незавидное положение. Тем более, что допуск к безграничным складам машиностроительного гиганта давал алхиммашевцам возможность проявлять свою рабочую солидарность, занимаясь бартером со страдальцами с других хиреющих предприятий страны. Теперь, когда даже такие титаны республиканской промышленности, как радиозавод имени Ййре-Кьёнова и авиаконцерн Зигорова, прекратили всякие попытки сохранить рентабельность и остановили производство, рабочие поняли, что имеют больше шансов на достойное вознаграждение своего труда на улицах столицы, чем за рассыпающимися станками на агонизирующем предприятии.

Нельзя сказать, что Синкевичу не было до этого дела, но в последние месяцы несчастий, выпадавших на долю его страны, становилось всё больше, и большинство из них неумолимо проплывали мимо его сознания, как сухогрузы из стран побогаче мимо берегов Севрапорта. Его мозг всё ещё переваривал новость пятилетней давности о распаде Коммунальной Федерации на десяток бесформенных обломков, два из которых – Чарновия и Севрапорт – наскоро решили слепить свои омертвевшие экономики, руководствуясь старой заморской поговоркой: страдание любит компанию.

Кроме царившего в стране настроения, она неплохо описывала и близкое к массовому психозу состояние бедолаг, оказавшихся в этот вечер на проспекте Уткина. Впившись пальцами в кирзовое кольцо руля, Дан устремил взгляд в беззвёздное небо, как будто в поисках выхода из своего неважного положения – и, похоже, действительно получил указание из самых глубин космоса; тело Синкевича, последовав примеру рабочих Алхиммаша, отказалось исполнять приказы верховного руководства, и всего через несколько секунд уже отдалялось от брошенной прямо на дороге машины.

Как порой бывает у любого, даже самого здравомыслящего человека, физическая сущность Дана возобладала над психической. В таком положении его обессилевшему мозгу оставалось лишь сделать вид, что всё разворачивается точно в соответствии с планом, и придумать произошедшему правдоподобное оправдание, к примеру, такое: наказание за оставление патрульной машины, каким бы оно ни было, вряд-ли сможет сравниться с наказанием за неявку лейтенанта на место преступления.

К счастью, ноги тащили Дана как раз в его сторону. Он почти случайно избежал избиения на площади, прижавшись к стене и изобразив выражение лица столь непричастное, что сама мысль о связи, существующей между лейтенантом и ненавистным правительством погибла в головах бастующих в зародыше. Добравшись до сравнительно безлюдной улицы Ятудханова, Синкевич начал осознавать, что траектория его движения никогда не встретится с офисом Таумэнерго. Правда, его мыслительный процесс, лишь сейчас начавшийся вновь после грубого аппаратного прерывания несколько минут назад, не успел набрать достаточного темпа, чтобы хоть как-то повлиять на работу его двигательной системы.

Ноги привели Дана к подъезду потерявшего былой лоск многоквартирного дома, построенного когда-то для первых среди равных граждан Коммунальной Федерации. Дан набрал на домофоне первые цифры, которые смог вызволить из глубин своей памяти. Осциллятор в толще устройства издал несколько монотонных звуков, уступивших место нежному голосу молодой женщины.

– Кто там?

Дан знал только один ответ на этот вопрос. Он выучил его очень давно.

– Лейтенант полиции Синкевич. Откройте, пожалуйста, – слова эти прозвучали гораздо менее убедительно, чем должны были.

– Дан, что ты здесь делаешь?

Женский голос показался ему знакомым. Похоже, это знакомство было взаимным. Оказавшись в столь экстраординарной ситуации, тело Синкевича сразу свернуло свою забастовку и в отчаянии обратилось к головному мозгу. Поток нейротрансмиттеров захлестнул его, и вскоре более-менее слаженная работа миллиардов нервных клеток смогла представить на всеобщее рассмотрение довольно очевидный ответ. Дан оказался у дома своей бывшей девушки.