Читать книгу Белеет мой парус - - Страница 5

Я пошёл в школу раньше положенного времени. Хотя мне еще не было восьми лет, я умолял маму отпустить меня учиться вместе со старшим другом Васькой. Подумав, мама согласилась, надеясь, что в школе я буду под присмотром учительниц и сестер, которые уже перешли в третий класс. Местная портниха наскоро сшила первый в моей жизни костюм. Он вышел на славу и состоял из легкой курточки и коротких штанишек. Костюмная ткань, насколько я помню, была полосатой и довольно прочной. Она предназначалась для пошива перьевых подушек.

Я очень гордился новым костюмом. По сравнению с Васькой я был настоящим франтом. Зимой он носил старую отцовскую тужурку – ватник. Ватник почти достигал Ваське до пят и мог сойти за пальто. Пиджака и брюк у Васьки никогда не было. Брюки заменяли коричневые хлопчатобумажные рейтузы, которые были ему велики. Мотня рейтуз кончалась где-то у Васькиных колен. Издали понять было невозможно, то ли идет девочка в юбке, то ли ковыляет какое-то непонятное существо. Васька обладал только одним ценным предметом, которому мы завидовали. Это буденовка. На голове Васьки красовался прекрасный красноармейский шлем с острым наконечником, вышитой красной звездой на лбу, и длинными- предлинными ушами. Эти уши при желании можно было несколько раз обернуть вокруг тонкой, как у гуся, Васькиной шеи. Вместо валенок, без которых деревенские жители тех мест не мыслили своего существования, Васька носил галоши. Это был самый дешевый вид обуви.

К началу учебы мама обещала купить мне сандалии. Она сдержала слово. Только, к моему великому огорчению, сандалии оказались разными по форме и рисунку: каждая сандалия от совершенно разной пары. Я не хотел их надевать, но другой обуви не было. Мне пришлось смириться и идти в школу в разных башмаках. А с этими сандалиями приключилась история, которую до сих пор вспоминают мои сестры.

Школа-четырехлетка, куда мы ходили, располагалась в станционном поселке Жары. В ней были всего две классных комнаты. Две учительницы прекрасно управлялись с учениками сразу четырех классов. В каждой комнате сидели по два класса. Нина Федоровна – наша строгая директриса, прозванная за свой крутой нрав и худобу Кощеем Бессмертным, руководила четвертым и третьим классами. Всеобщая любимица, молоденькая учительница Вера Кирилловна, вела первый и второй классы. Пока ученики одного класса отвечали урок у доски, дети из другого класса готовили письменные задания.

В Веру Кирилловну я влюбился сразу и, казалось, навеки. Молодая, красивая, всегда приветливая и опрятно одетая, с улыбкой на пухлых алых губах, Вера Кирилловна порхала по классу, излучая какой-то неведомый нам аромат, заражая всех весельем и бодростью. Вначале я безгранично верил ей, был готов совершать для нее любые подвиги и даже отдать за нее свою юную никчемную жизнь. Но, сама того не сознавая, Вера Кирилловна подорвала во мне наивную веру в любовь и справедливость.

Впервые в классе, после долгого писания в тетрадях карандашами, нам выдали новые ручки с перьями и чернильницы с фиолетовыми чернилами. Вера Кирилловна на классной доске изобразила, как мы должны писать палочки и крючочки. Она заверила нас, что в этом деле главное усердие, а все остальное получится само собой. «Совсем не важно», – твердила она, – «как у кого получится. Я буду внимательно наблюдать, как вы трудитесь. Усердный и старательный ученик получит пятерку. Пусть даже палочки и крючочки у него будут выглядеть не очень красиво».

Бог свидетель, старался я вовсю. Брызги чернил из-под моего пера летели во все стороны. Кляксы в изобилии оказались не только на страницах моей тетради, но и на моем новом костюме, с которого потом так никогда и не исчезли. Видимо, кляксы полюбили меня и мой костюм. Через месяц-два я весь с ног до головы был покрыт чернильными пятнами, и заработал прозвище «секретарь».

Так вот, получив на следующий день тетрадку с оценкой, вместо ожидаемой пятерки, я увидел жирную двойку. Я был буквально потрясен свершившейся несправедливостью. Глотая слезы, я собрал свои учебники, и решил уйти из школы навсегда. Возвращаясь домой лесными тропинками, сандалии я снял. Куда они потом исчезли, не помню. Вечером, обнаружив пропажу, мама строго наказала сестер, которые должны были следить за младшим братом. Сестры ревели, я тоже ревел от жалости к ним. Занятия в школе все же пришлось продолжить. Сандалий в моей жизни больше никогда не было. У меня к ним выработалось отвращение с раннего детства. Осенний сезон пришлось проходить в таких же галошах, как у Васьки.

Васька учился лучше всех в классе. Худой, бледный от недоедания, одетый кое-как, он всю душу вкладывал в учебу. Все задания в школе делал вдумчиво и старательно. Васька никогда не отвлекался на пустяки во время занятий и был гордостью нашего класса. С ним по знаниям мог соперничать только сын начальника трудовой колонии, которая находилась на краю поселка. Колонию окружал высокий забор из колючей проволоки, ее усиленно охраняли, и что там происходило, нам было неведомо.

Однажды в нашем классе появился новый школьник. Он был как бы из другого мира. Звали его Алик. Одетый как командир Красной армии, он резко отличался от нас оборванцев. На нем была настоящая гимнастерка, сшитая из офицерского сукна, синие галифе и аккуратные до блеска начищенные хромовые сапожки. Алик сидел впереди Васьки, и время от времени поворачивался назад, чтобы сказать ему какую-нибудь гадость.

Как-то раз мы выполняли очередное письменное задание. Алик, пользуясь тем, что Вера Кирилловна занялась другим классом, толкнул Васькину руку, и в его аккуратной тетради образовалась крупная клякса. Не отдавая отчета своим действиям и не думая о последствиях, Васька вскочил на ноги и со всех сил воткнул в спину обидчика ручку с пером. Раздался дикий вопль, который не замолкал, пока из соседнего класса не выбежала директриса. Через некоторое время в школу приехал на машине сам начальник колонии в сопровождении врача и забрал сына. Васька все это время сидел за своей партой бледный как смерть. Его била мелкая дрожь. Занятия были прерваны. Мы с трудом заставили Ваську пойти домой.

Мы с ужасом ждали, что произойдет с Васькой. В колхозе боялись, что Васькиного отца могут арестовать. На самом же деле ничего особенного не случилось. Васька с Аликом вернулись в школу. Алика пересадили на первую парту подальше от Васьки. Ваську зауважали ученики старших классов и даже самые задиристые старались обходить его стороной.

Учителям было трудно поддерживать дисциплину. От нас, шалопаев, можно было ожидать все, что угодно. Родительские собрания в школе не проводились из-за того, что наши родители с утра до вечера работали на колхозных полях, иногда прихватывая и воскресные дни. Вера Кирилловна повадилась писать нашим родителям записки о наших шалостях и передавать их через старших девочек. Мы, мальчишки, этого допустить не могли. На лесной дороге мы готовили засаду и отлавливали жертву с посланием. Послание отнималось и тут же уничтожалось. Часто девочки были на нашей стороне и отдавали записки добровольно.

Худо-бедно, два класса этой уникальной школы мы с Васькой одолели. Потом началась война, изменившая нашу жизнь, как и жизнь всех наших сверстников.