Читать книгу Белеет мой парус - - Страница 8

В усадьбу «Калниньши» мы добрались часа через полтора. Усадьба утопала в зелени. За строениями располагался большой фруктовый сад. Посреди двора был пруд, вода которого, как оказалось, использовалась для полива огорода. В пруду утолял жажду скот, возвращаясь с пастбища. Жилой дом был разделен на хозяйскую половину и помещение для прислуги. Места в комнатах не нашлось, меня определили в чулан без окон под лестницей, ведущей на чердак. Может быть, покажется странным, но я радовался собственному углу, где я впервые в жизни мог почувствовать себя полноправным хозяином.

На хозяйской половине жили Калниньш с женой и их трехлетняя дочь Алдона. Меня взяли в дом в качестве няньки для ухода ребенком. Мать хозяйки, которая меня почему-то сразу невзлюбила, жила во флигеле в саду. Она появлялась в доме, как правило, к трапезе и всегда донимала меня нравоучениями.

К хозяину, своему, зятю, старая хозяйка также не испытывала теплых чувств. Как я потом узнал, Калниньш был из бедняков и женился против воли старухи. Это мне было на руку. Хозяин довольно часто отменял распоряжения «старой карги», как мысленно я окрестил эту вредную, вечно ворчащую бабку, которая просто терпеть не могла, если я хоть на минуту оставался без дела.

Единственное живое существо, с которым старуха ладила, был большой рыжий кот со странным именем Блядушка. Видимо, это имя он получил за свои сверхспособности оплодотворять кошек всей окрути. Будучи глуховатой, старуха ежедневно разговаривала со своим котом громким противным голосом, поэтому содержание этих бесед становилось всеобщим достоянием. Утром со стороны флигеля слышалось: «Ах, это ты пришел, Блядушка, а говорил не придешь. Где же ты таскался всю ночь, бесстыжие твои глаза? У меня мыши по постели шастают, а ты все соседских кошек портишь. Вот, возьму и отщипну твои яйки, будешь знать, как из дома уходить! Не смотри на меня такими глазищами, не трись около ног. Что, проголодался? Много, небось, за ноченьку кошек-то обработал? Молочка хочешь или сметанки?

С Алдоной у меня сразу установились хорошие отношения, малышка оказалась смышленой и послушной девочкой. Помимо ухода за ребенком я выполнял много другой работы: мыл посуду, чистил картофель и овощи, обеспечивал кухню дровами и водой, топил печи во всем доме. Меня заставляли кормить и поить свиней и другой скот. Следовало убирать навоз на скотном дворе, менять подстилку коровам и лошадям. С раннего утра до поздней ночи я находился в трудах. Казалось, что все в доме только и делали, что следили, не отдыхаю ли я.

Согласно установившимся правилам, хозяин должен был меня кормить и обувать. Я числился латышом, а не русским переселенцем, поэтому по распоряжению властей должен был в зимнее время посещать школу. Мне выплачивали денежное содержание – пять оккупационных немецких марок в месяц. Для сравнения: один килограмм сливочного масла стоил пятьдесят марок.

Через три месяца, получив долгожданный отпуск, мама приехала меня навестить. Меня она еле узнала. За короткое время я превратился в тощего чумазого оборванца. Самое ужасное, что у меня завелись вши. Огромные, с синей крестовиной на спине, они сидели в основном в швах майки. Я боролся с ними как мог: строгал из елового полена лучины и поджаривал на огне. Но меньше паразитов не становилось. Белье мое никто не стирал. Да и мыла в военные годы было мало. Хозяйки варили его сами из внутренностей убитого скота. В варево добавлялась каустическая сода. Мыло мерзко пахло, но стирать белье им было можно.

Мама постирала мое бельишко, прокипятив его в старом ведре с водой, куда насыпала древесной золы. После этого вши одолевали меня меньше. На прощанье мама вручила мне книжечку, которую привезла. Это был Новый Завет на латышском языке. Мама взяла с меня слово, что я буду каждый день читать эту книгу. Я старался выполнить обещание, но Новый Завет оказался мне не по зубам. Библия была интереснее.

Однажды случилась неприятность с Алдоной. Я доставал сковородку из духовки, а девочка, как всегда, возилась вблизи меня. Я не заметил, что свой указательный пальчик Алдона положила на край духовки. Когда я захлопнул, крышку, палец оказался в щели. Крика и слез было много. Я страшно перепугался и очень жалел девочку, к которой успел по-настоящему привязаться.

Упреков в мой адрес было много. Особенно старалась старая хозяйка: «Этот коммунистический выродок специально решил извести всю нашу семью! Он не пожалел даже невинного ребенка!» – кричала, брызгая слюной, старая ведьма, – «Его надо выпороть, как следует, и выгнать за ворота. Пусть он там сдохнет от голода. Нам не нужен этот ленивый русский террорист, который ест больше, чем зарабатывает!»

Выгонять на улицу меня не стали. К этому времени в усадьбе я стал просто незаменим. Палец Алдоны почернел. С него через какое-то время слез ноготь и вырос новый.