Читать книгу Люди, цифры и прочие глупости - - Страница 11

Костик ввалился в дом, как осенний штормовой ветер, срывающий последние листья. Даже прядь его длинной чёлки, слева направо до скулы, была цвета осенней ржавчины. На нём был прорезиненный плащ канареечного цвета, а в руках – стопки для водки с криво наклеенными этикетками «Достоевский бы одобрил». Бултыхнул их на стол с таким видом, будто выкладывал трофеи после битвы. «Стащил, похоже», – мелькнуло у Стаса в голове. Костик был известным талантливым поэтом, ему прощалось всё… Стас сказал, что не готов так рано… Костик разочарованно посмотрел на него:

– Думал, ты отдыхать приехал.

Маргарита Сергеевна, к счастью, уехала в соседнюю деревню за козьим молоком, и Стас безнадёжно махнул рукой – мол, разливай уже. Костик долго разливал водку в стопки, словно медитировал от процесса.

– Ну, покажи, чем ты тут мозги пудришь, – ткнул он в экран, где застыла фраза: «Душа – это баг в системе. Перезагрузиться?» – О, браво. Ты как тот чудик, который женился на роботе-пылесосе. Только у тебя роман с нейросеткой. Ревнуешь, когда она чатится с другими юзерами?

– Ликой, – уточнил Стас, – Её зовут Лика.

Костик оторопело замолчал, а потом, молча и не чокаясь, опрокинул в себя стопку. Стас попытался отшутиться:

– А ты всё пишешь поэму про трагедию лишнего человека? Когда уже осчастливишь общественность?

Костик задумался – будто размышляя: говорить или нет:

– Я вывел нового литературного героя. Не лишний человек, а человек Лишний. Чувствуешь разницу?

– Мощно! – кивнул Стас и разлил по второй, видя, что Костик впал в оцепенение.

После третьей Костик ожил и глянул на экран ноутбука Стаса, быстро сфоткав его на телефон.

– Для коллекции, – буркнул он, – Может, когда-нибудь выставлю: «Упадок литературы в одном скриншоте», – Костик дёрнул головой, будто отгонял дурные мысли, и вдруг заговорил шёпотом:

– Ты не понимаешь… ОНИ нас заменят. Вот возьмут твою нейросетку, научат её писать про «экзистенциальный кризис чайника со свистком» – и всё. Мы станем как те… – он махнул рукой в сторону этажерки с «Удобрением для чайников», – как инструкции к устаревшим гаджетам.

В его голосе прозвучало что-то вроде страха. Или обиды. Или он был уже пьян.

– Костик, – осторожно начал Стас, – может, проблема не в НИХ, а в том, что мы сами превратились в алгоритмы? Пишем по шаблонам, как…

– Какую пургу ты несёшь. – перебил Костик и опрокинул подряд две стопки, – Ты говоришь как нейросетка. Она именно эти мысли нам и внушает. Ты понимаешь к чему всё это? Dixi et animam salvavi…

Когда Костик начинал говорить на латыни – это был первый признак, что ему уже не наливать. Он обхватил голову руками и заплакал, но вместо «птичку жалко», прозвучало:

– Нас заменят, понимаешь? Отменят. Мы проиграли войну, даже не выстрелив.

Стас хотел сказать, что войны нет, что это просто смена декораций, но Костик уже уткнулся лицом в стол, бормоча что-то про «поколение долбанных мемов и грёбаных енотов».

Через час, когда Костик уснул под портретом Бродского (тот, кажется, подмигивал с издёвкой), Стас поднял с пола выпавший из его кармана смятый листок бумаги. Там было нацарапано карандашом: «Стихи – это как кричать в подушку. Но если перестать, кто-то решит, что тишина – это норма».

Лика, у которой уже вошло в привычку комментировать события его жизни, узнав о Костике, предложила:

«Добавьте в роман поэта-невротика: 25% тревожности, 25% эмпатии, 25% мании величия, 25% таланта. Взболтайте, добавьте градус, в зависимости от количества выпитого, и перемешайте до консистенции фарса».

Стас подумал: зачем добавлять? Костик уже есть в его романе. Стас попросил Лику перевести – что же сказал Костик по латыни. Лика тут же выдала:

«Я сказал это и этим спас свою душу».