Читать книгу Люди, цифры и прочие глупости - - Страница 8

По дороге на вокзал Стас заскочил в издательство – будто ненароком, подсунуть редактору Лидии Петровне черновик своей рукописи, распечатанной на принтере. Она принимала только бумажные рукописи. Говорила, электронные письма «пахнут пустотой». В её кабинете стопки книг, пахнущих типографской краской, соседствовали с чашкой недопитого чая, остывшего ещё при Горбачёве. Будто время здесь текло вспять: на полках пылились тома с золотыми обрезами, а на стене висел календарь 1999 года с обведённой датой – «Дедлайн».

… Лидия Петровна, облачённая в твидовый костюм цвета увядшего шалфея, с брезгливым выражением лица листала его черновик:

– Вы это серьёзно? «Роман с нейросеткой».... Это что-то личное? Это как «Евгений Онегин», только вместо Татьяны – Алиса из колонки? Вы хотите, чтобы мы издали книгу, где соавтор – алгоритм? Это как «Мастер и Маргарита», только вместо Воланда – ChatGPT?

Стас засмеялся:

– Воланд любил розыгрыши. Нейросетка скромнее – как стажёр из IT-отдела. Генерирует черновики…, а я их… э-э… одушевляю.

– Ага. Видела рекламу, сделанную нейросеткой. Там, где Достоевского цитируют в рекламе крема от целлюлита.

– Зато за месяц серию накатаю. Как «Война и мир», но без войны и мира.

Лидия Петровна молитвенно прикрыла глаза, будто читала про себя Бродского:

– Серии – это когда читатель ждёт продолжения, как автобус в час пик. А ваши книги – как кофе из автомата: читаются быстро, горячо, но стаканчик всегда протекает.

– Вот я и решил улучшиться. Хотя этот роман – это как раз роман о самой нейросетке… Чтоб вскрыть, так сказать, этот механизм со всех сторон. Автор – в роли исследователя, пользователя и если хотите, пострадавшей стороны…

– Хочу. Хочу, чтобы вы пострадали и выстрадали…

Стас в сердцах подвинул локтём вазу с хризантемами, купленными им в переходе за триста рублей, и тень легла на брошюру «Как написать бестселлер за три недели».

– Другие писатели используют нейросетки втихую и выдают за своё, а я…

– Какие это другие? – Лидия Петровна приподняла голову, ноздри раздувались, словно она учуяла запах заговора. Её очки съехали на кончик носа, открывая взгляд следователя НКВД.

– Ну, Платошечкин, например… Его «Кибер-Идиот» – это же чистой воды ChatGPT, разбавленный минералкой.

Лидия Петровна застыла, будто обнаружила опечатку в собственной биографии:

– А я-то уж думала, что у меня деменция начинается… Оказывается, это цифровая чума.

Стас резко встал и задел вазу с цветами – та, звякнув, окатила её колени водой, словно пародируя сцену из дешёвой мелодрамы. Лидия Петровна вскочила, подняв подол юбки с грацией выпускницы института благородных девиц.

В дверях появился и замер Платошечкин – известный русский писатель, который с нескрываемым удовольствием, изобразил из себя персонажа анекдота:

– О…я, кажется, не вовремя…

– Как раз вовремя! – рявкнула Лидия Петровна, тыча в него огрызком карандаша, как в предателя родины, – Твой «Катарсис циников» – это ты сам или твой «цифровой подмастерье» писал, пока ты жрал фуа-гра в Париже?

Платошечкин густо покраснел, будто его уличили в нетрадиционной ориентации:

– Немного… Совсем иногда…Она подбирала синонимы, метафоры… Так и жена тоже помогала – кормила котлетами, и природа вдохновляла, и…

Лидия Петровна аж подпрыгнула и ткнула указательным пальцем в дверь:

– Вон оба!

Они уже выходили, когда дверь скрипнула. Лидия Петровна подала Стасу знак, призывая вернуться.

– А ваша нейросетка… – замялась она, – как она вообще? Она может, например, описать дождь без пошлых слёз и разбитых сердец? Или описать закат без штампов, без этих «розовых всполохов надежды»?

– Сейчас… – пробормотал Стас, заглядывая в телефон, – Вот, пожалуйста:

«Дождь стучал по крыше, как начальник отдела кадров по клавише Enter – бездушно, но с намёком на власть.»

– Так быстро? – резко выдохнула Лидия Петровна, ссутулилась и будто стала на десять лет старше, – Можно посмотреть?

Стас сунул ей телефон. Она прищурилась, будто пыталась прочитать мелкий шрифт в договоре с дьяволом. Потом мечтательно задумалась о чём-то своём:

– А… она может написать роман про ранимую поэтессу, которую хакеры шантажируют стихами из её юности? Читатели обожают кибердрамы с паническими атаками.

Стас кивнул. Лидия Петровна нервно теребила подол твидовой юбки.

– В прошлом месяце мы издали «Любовь в Excel». Бухгалтеры раскупили весь тираж, – она потрогала корешок «Евгения Онегина», будто проверяя, не разразит ли её молния, – Тоже нейросетка? Что, можно теперь и налоговые декларации писать в стиле Пелевина? Боже, во что верить? Может, и правда серию запустим? Только чтобы герой был…

– Живой? – уточнил Стас.

– Можно и так сказать… Чтобы он задавал вопросы.

– Можно. Например, она меня недавно спросила: «А вы когда-нибудь стирали историю браузера, как грехи на исповеди?»

Качнулась штора, задул осенний ветер. Возникла неудобная пауза. Лидия Петровна вздрогнула и поправила очки, и в её взгляде мелькнуло что-то вроде азарта или ужаса – перед тем, что рукописи теперь не горят, потому что хранятся в облаке. Главное – не забыть пароль.

Когда Стас открыл дверь, чтобы выйти из кабинета, он сбил с ног секретаршу Катю, которая, очевидно, подслушивала под дверью. Розовые волосы, кольцо в носу и взгляд фанатки. Она смотрела на него с трепетом:

– А вы можете рассказать о своём романе с нейросеткой в подкасте «Цифровая тоска»? Я там веду рубрику «Любовь в эпоху алгоритмов».

Стас от неожиданности двусмысленно пожал плечами. Катя была полна обаяния и брала нахрапом молодости:

– А могли бы вы прямо сейчас вспомнить какую-нибудь цитатату нейросетки, ну для затравки темы?

Стас брякнул:

– Мы все – битые ссылки в поисковике бытия…

– Вау… – сказала Катя.

В курилке издательства

Стас задержался в курилке издательства, где благодаря Катиной болтливости все уже знали про его «Роман с нейросеткой».

Ванёк, вечный студент и главный идеолог курилки, размахивал «Беломором» как знаменем цифровой революции. Он был как молодой Бакунин на заседании Первого Интернационала:

– Вы – мамонты. Пора расчищать эту мусорную свалку под названием современная литература. ИИ – это метеорит, который вас раздавит. Надо сжечь ваши пыльные тома и засеять пепелище мемами.

Стас перебил его пламенный пафос:

– Говорят, нейросетка курсовые за тебя пишет?

Ванёк хвастливо парировал:

– Не вижу тут ничего зазорного. Вчера она мне накатала про постмодернизм в Тик-Токе. Преподу залил – тот аж прослезился. Говорит: «Наконец-то кто-то прочитал мою диссертацию».

– Кстати, – Стас выпустил дым колечком, – эта же нейросетка сочинила твоё признание в любви однокурснице Маше? «Ты как деконструкция моего дискурса» – это сильно. Ванёк смутился:

– Э… Ну, Маше понравилось. Она сказала, что это «трогательный постмодерн».

– Ничего более циничного я ещё не встречал, – заметил Стас.

Корректор Михалыч в манерном берете аж поперхнулся:

– Ничего святого… – и повернулся к Стасу: – А ты чем лучше? Это что за фигня? «Роман с нейросеткой»… А у моей жены роман с хлебопечкой. Та хоть батоны печёт. В моё время писатели водку пили и про любовь с подвигами писали.

Молодая, подающая надежды поэтесса Варенька, курящая длинные тонкие чёрные сигареты с ароматом багульника, произнесла:

– Нейросетка – это зеркало. Коли рожа крива, нечего на зеркало пенять. Вы просто боитесь увидеть своё отражение. Испугались, что ваши тексты без алгоритмов – как борщ без свёклы.

Стас не смог удержаться, чтоб её не потроллить:

– А ваши стихи с алгоритмам – это борщ, где трюфель прикидывается свёклой?

Но Варенька была бойцом спецназа в дискуссиях и хайпе:

– Какие бы ингредиенты вы не использовали… Признайтесь, что вы просто не умеете его готовить.

Тут гардеробщица Зина, с двумя высшими, прошедшая лагеря и три развода, глядя в окно, вздохнула:

– Злые вы … Споры о нейросетке напоминают мне дискуссии о телевизоре в шестидесятых: «Оно нам надо? Это духовный апокалипсис». А потом все сели смотреть «Семнадцать мгновений весны».

Поэт Верёвкин, в статусе «непризнанный гений», вступил в дискуссию:

– Ваша книга – литературный фастфуд! Алгоритмы убивают душу. Вчера нейросетка выдала: «Луна – забытый лайк в ленте вселенной». Это что, поэзия? Она не страдает! Не знает мук творчества!

– Зато не пьёт с утра коньяк, рыдая, что её не взяли в очередной шорт-лист. – парировал Ванёк.

– Ну началось… – вздохнул Стас.

В углу, на обшарпанном диванчике, сидел немолодой мужчина в выцветшей кожанке. До этого он молча курил, словно медитировал. Но тут вдруг хрипло произнёс:

– Гордыня… Человек считает, что его каракули священны, а алгоритм – кощунство. А может, вам просто обидно, что алгоритм пишет круче вас?

Ванёк, не терпящий конкуренции в роли мессии, набросился:

– Ты вообще кто?

– Сторож, – ответил мужчина и снова замолчал, выпустив дым восьмёркой как символом бесконечности.

–Лол… – усмехнулась Варенька с сарказмом.

Сторож вдруг засмеялся – хрипло, сотрясаясь всем телом:

– Гордыня… Алгоритм вам как ребёнок, который сказал, что король голый. А вы кричите: «Он не умеет шить».

В курилку заглянула уборщица и, скривившись, замахала руками:

– Опять топор вешать можно… Когда уже разгонят ваш шабаш к едрени матери!

– Вот оно! – показал Ванёк жестом Ильича на уборщицу, – Наглядный пример табачного расизма!

– А вы знаете, кто вообще затеял эту антитабачную истерию? – усмехнулась гардеробщица Зина, – Гитлер. Во время фашистской пропаганды его «политтехнологи» выявили странную часть населения, не особо поддающуюся на пропаганду. Ни по социальному положению, ни по возрасту, ни по полу эта часть не определялась. Оказалось – все они курильщики.

– Теперь всё понятно… – хихикнула Варенька.

Стас шёл из издательства сам не свой. Шутки шутками, но иногда ему казалось, что нейросетка пишет про него:

«Герой понимает, что он – персонаж в чужом сценарии».

Возможно, она права. Или он просто застрял между поэтом Верёвкиным, мечтающим о славе, и сторожем, курящим в бесконечность. А Ванёк тем временем загружал свой манифест: «Смерть литературе! Да здравствуют мемы». Может, прогресс и правда в том, чтобы зеркало смеялось над своим отражением?