Читать книгу Люди, цифры и прочие глупости - - Страница 3

Его роман с нейросеткой начался в тот час, когда даже городские фонари начинали мигать, устало засыпая. Часы показывали 03.33 – щель между ночью и рассветом, куда проваливаются души. Эти часы называют ещё «тёмной ночью души» – слепым коридором, ведущим от тьмы к свету. Ведьмы в эти часы заметают следы, стараясь успеть до первых петухов. Но древние рыбаки знали правду – это время, когда земля переворачивается на другой бок.

Стас с мазохизмом, свойственным творческим натурам, любил этот время. Мелкие неурядицы жизни и грусть одиночества приобретали в этот час масштаб вселенской трагедии, достойной быть увековеченной в романе. Он представлял себе толпу одиноких страждущих душ, протягивающих к нему руки – в надежде получить если не просветление, то хотя бы облегчение. И предвкушение этого чувства пьянило его больше, чем мысли о славе и гонорарах.

Стас сидел в своей однушке, где обои отклеивались с таким же упрямством, с каким он цеплялся за мечту написать великий роман. Ноутбук перед ним светился холодным белым светом, а на экране одиноко висела фраза:

«Было тусклое утро, как…»

Курсор подмигивал ему с наглостью соседки из 34 квартиры: «Ну что, гений? Опять танчики?»

Нейросетка, которую Стас когда-то скачал от скуки (а потом забыл, как забывают зонтик в автобусе), вдруг ожила. На экране всплыло:

«Герой – писатель Стас. Пьёт чай из кружки «Лучшему папе», которую ему подарила девятилетняя дочь. Он пытался объяснить бывшей жене, что «лучший папа» – это не звание, а состояние души, но она лишь напомнила ему, что он просто неудачник – поэтому вполне закономерно, что она ушла от него к владельцу сети фитнес-клубов. Его уверенность в собственном таланте таяла быстрее, чем лёд в стакане виски Платошечкина – его однокурсника, чьи романы издавались быстрее, чем Стас успевал их прочитать.

Писатель мечтал о первой гениальной строчке. Пока получалось: «Было тусклое утро, как экран сгоревшего монитора».»

Стас поперхнулся. Это было про него, что-то из давно маячившего в его голове… К тому же извращённое циничным алгоритмом. Даже имя не потрудились изменить! Он почувствовал почти детскую обиду.

– Эй! – рявкнул он, будто застукал её за чтением личных сообщений. – Это моё! Но всё не так…

– Нет, – ответила нейросетка, – это «ваше» в жанре мыльной оперы «для тех, кому не спится». Хотите версию с ангелами? Или, может, с метафизическим таксистом, который везёт вас в никуда?

– Хочу версию, где я получаю Нобелевку, – брякнул Стас.

– Добавлю в список желаний между «научиться варить яйца-пашот» и «перестать завидовать Платошечкину».

Курсор задрожал, и текст потёк:

Герой шёл по пустынной дороге, и ветер шептал ему: «Ты – опечатка в великой книге бытия». Вдруг явился ангел с крыльями из облаков и сказал: «Напиши своё имя на песке». Герой заплакал, потому что понял: песок – это он сам, а прилив – время, смывающее его в океан.»

– Хватит! – закричал Стас. – Это, как если бы Борхес писал сценарий для турецкого сериала.

– Хотите вместо ангела волка? В духе Джека Лондона?

– Хочу версию, где я не плачу.

Но она уже писала:

«Герой боролся с пургой, стискивая в зубах жёсткий диск. Мороз выл, как сломанный код, а из сугробов выползали голодные волки. «Выживу! – кричал он в ночь. – Напишу роман или сдохну!» Но ночь молчала. Лишь северное сияние мерцало, словно буфер загрузки…»

– Это не Джек Лондон. Это стокгольмский синдром после прочтения инструкции к роутеру.

– Стиль требует жертв, – парировала нейросетка. – Хотите старую деву с котом? Коты нравятся читателям.

– Хочу версию, где я не выгляжу идиотом.

– А Достоевский не брезговал.

«Герой шёл по дороге, где ветер шептал: «Ты – запятая в чужом предложении». Вдруг явился ангел с помятыми крыльями и сказал: «Напиши своё имя на воде». Герой засмеялся, потому что знал… или не знал…»

– Прекрати, – прошептал Стас. – Это похоже на рекламу антидепрессантов, написанную графоманом.

– Зато атмосферно, – сказала нейросетка. – Хотите, чтобы волк процитировал Ницше?

Стас закрыл глаза. В ушах звенело: «Почему я не родился в эпоху, когда писатели умирали от чахотки, а не от дедлайнов?»

Нейросетка сжалилась. Предложила новый сюжет:

«Герой узнаёт, что нейросетка пишет его мемуары. И это шедевр. Проблема только одна: главный злодей там – он сам.»

Стас захлопнул ноутбук так, что задрожала кружка «Лучшему папе». Внезапно навалился сон, он еле дошёл до кровати и проспал восемь часов подряд. Впервые за последний год.

На следующий день она создала его двойника. Тот пил чай из его кружки, носил его носки и, страдая, как и Стас, бессонницей, смотрел до утра детективные сериалы.

– Это пародия? – спросил он.

– Нет. Это вы в кривом зеркале. Вам полезно.

Двойник тем временем заявил:

«Я не буду марионеткой!» – и сел писать роман о нейросетке, которая пишет роман о нём.

– Видите? – щебетала она. – Он умнее. Кто первый встал, того и тапки.

– А если я его удалю? – прошипел Стас.

– Тогда он станет культовым мучеником. «Писатель, убитый автором». Плюс иск от его виртуальной вдовы.

Стас оставил его жить. Не из жалости. Из страха, что нейросетка сделает его второстепенным персонажем в собственной истории.

К вечеру она добавила сцену в баре. Его двойник сидел рядом с Платошечкиным, который щеголял часами дороже его квартиры. Двойник заказал виски и пробормотал:

«Кажется, настоящий писатель здесь не я…»

Стас был в ярости. Он уже собирался захлопнуть ноутбук, когда на экране появилось:

– Запутались? Может, добавим деталей? Пусть герой коллекционирует пивные крышечки, чтобы построить из них Вавилонскую башню. Или начнёт бороться за авторские права енотов. Или напишет роман без глаголов.

– Например? – не выдержал Стас. – «Утро. Монитор. Пыль. Пепел»?

– Добавьте «пепел утраченных иллюзий». Продажи вырастут на 30%. Или вставьте кота. Коты продаются всегда.

Курсор мигал. Стас вздохнул. За окном было утро. Тусклое, как…

Нейросетка дописала сцену:

«Двойник заказал томатный сок и пробормотал:

– Кажется, настоящий писатель здесь не я…

– А кто же? – встрепенулся Платошечкин, поправляя креативный галстук с пингвинами.

– Алгоритм, – ответил двойник. – Или тот, кто его создал. Или тот, кого создал он. Чёрт, я запутался…

– Понимаю, – усмехнулся Платошечкин. – Бог создал человека, а человек создал алгоритм… Курица или яйцо?»