Читать книгу Судьба по договоренности - - Страница 3

Глава 3. Мурад

Я стоял у проёма и смотрел, как на плечи Нураны кладут красную вуаль – знак, что её засватали. У нас всё делается просто: ткань, цвет, взгляд мужчины – и судьба женщины уже решена. Ни вопросов. Ни «я не хочу». Ни «подожди».

В комнате – женская половина. Шум приглушённый, будто все разговаривают через страх. За тканевой перегородкой – мужская сторона: там голоса громче, движения свободнее. И мне достаточно одного слова, чтобы весь дом вспомнил, чьё это пространство.

Парень и девушка сидели в разных концах. Так и должно быть. Жениху нельзя слишком близко – пусть знает место. Невесте – тем более. Женщина у нас не сидит рядом с мужчиной, если он не её муж. А мои сёстры – особенно.

Я заметил, как Нурана держит руки на коленях – пальцы сцеплены, костяшки побелели. Она пыталась выглядеть спокойной, но её выдавали глаза: пустые, будто в них что-то выключили.

Я подошёл ближе. Женщины тут же замолчали. Даже тётки, которые минуту назад перешёптывались, разом «вспомнили», что молчание – золото.

Я наклонился к Нуране и сказал так, чтобы слышала только она:

– Улыбнись. Выгляди счастливой, Нурана.

Она чуть дёрнулась, словно её ткнули иглой, и кивнула. Не «да», не «хорошо». Просто кивок. Послушный. Привычный.

– Я сказал – улыбнись, – повторил я уже жёстче, почти шепотом, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.

Её губы дрогнули, попытались изобразить улыбку. И в этот момент по щеке покатилась слеза – одна, медленная, предательская.

Я даже не поморщился.

Я знал: она не хотела замуж за Салиха.

Знал, что ей противно это имя.

Знал, что она мечтала ещё пожить «как человек» – читать, гулять, думать, что у неё есть выбор.

Но мне плевать, о чём она мечтает.

Мечты женщин – это роскошь. В моём доме роскоши только две: деньги и порядок.

Я выпрямился.

– Слёзы оставь на ночь, – сказал я тихо. – Сейчас ты не плачешь. Сейчас ты – будущая жена. Поняла?

Нурана быстро вытерла щёку и снова кивнула.

Я посмотрел на Заиру. Она стояла рядом, довольная, как будто внутри праздновала чужую беду.

– Заира, – сказал я, не повышая голоса.

Она тут же напряглась.

– Да, Мурад?

– Следи за ней. Ещё одна слеза при гостях – и ты сама будешь объяснять Салиху, почему невеста рыдает, как будто её хоронят.

Заира побледнела.

– Конечно… я… я прослежу.

– Не «прослежу», а сделаешь. – Я бросил взгляд на женщин вокруг. – И всем запомнить: сегодня здесь праздник. Кто испортит – пожалеет.

Никто не ответил. Потому что отвечать не нужно. В моём доме «да» звучит только по требованию.

Я развернулся и вышел из женской комнаты. За перегородкой сразу стало шумнее: мужики разговаривали, смеялись, кто-то хлопал по плечу жениха. Мужчины всегда смеются, когда у них праздник. Женщинам смеяться не положено.

Я сел рядом с Амиром – моим близким другом. Мы дружим с детства: дворовые драки, первая кровь на костяшках, первые деньги. Амир другой – в нём больше человечности, иногда даже мягкости. Но он умный: при мне эту мягкость не показывает.

Он наклонился ко мне:

– Ну что, всё по плану?

– У меня всегда всё по плану, – ответил я сухо.

Амир хмыкнул, будто хотел съязвить, но передумал.

– Во сколько у тебя завтра никах? – спросил он, наливая себе чай.

– Под вечер имам придёт, – сказал я. – Чтобы утром невесту подготовили и без суеты.

– Инесса готова? – осторожно уточнил он.

Я посмотрел на него так, что вопрос повис в воздухе.

– Её «готова» меня не интересует. Она придёт – и всё.

Амир отвёл взгляд.

– Ты всё-таки… жёсткий, Мурад.

– Я не жёсткий, – ответил я. – Я нормальный. Это остальные распустились.

К нам подошёл Ибрагим. Мужчина в возрасте, уверенный, с дорогими часами и лицом человека, который привык считать прибыль в голове. Он из тех, кто улыбается ровно настолько, насколько это выгодно.

– Мурад, – сказал он, кивая. – Можно тебя?

Я не встал. Я не двигаюсь, когда меня зовут. Пусть подходят сами.

– Говори.

Ибрагим присел напротив, положил руки на колени, но я видел: он напряжён. Он уважает меня – и боится, как и большинство.

– Я хотел бы узнать, как обстоят дела в компании, – начал он аккуратно. – Последние проекты… сроки… материалы…

– Пока всё хорошо, – отрезал я.

Он улыбнулся.

– Я слышал, вы взяли большой заказ. Жилой комплекс?

– Взяли, – подтвердил я.

– Это серьёзно. Там же разрешения, проверки, конкуренты…

Я наклонился чуть вперёд.

– Ибрагим, – произнёс я спокойно. – Ты пришёл на сватовство или на проверку?

Амир рядом тихо кашлянул, прикрывая улыбку. Мужики вокруг притихли, будто почувствовали, что сейчас будет жёстко.

Ибрагим поднял ладони, будто оправдываясь:

– Нет-нет, Мурад. Я просто… переживаю. Я вложился. Мне важно понимать, что рисков нет.

– Риски есть всегда, – сказал я. – Особенно для тех, кто любит задавать вопросы.

Его улыбка стала натянутой.

– Я… я не это имел в виду.

– А я именно это услышал, – ответил я и медленно поставил чашку на стол. – Слушай внимательно.

Ибрагим кивнул.

– Компания работает. Деньги идут. Люди получают зарплату. Проекты сдаются. А то, как мы решаем вопросы – не твой уровень. Ты вложился – молодец. Хочешь прибыль – получишь. Хочешь безопасность – молчи.

– Конечно, – быстро сказал он. – Я всё понимаю.

Я прищурился.

– Не уверен.

Ибрагим сглотнул.

– Понимаю, Мурад. Я просто хотел… ясности.

– Ясность простая, – сказал я. – Ещё раз услышу, что ты «переживаешь» при людях – мы с тобой сядем отдельно, и я объясню ясность так, что ты больше никогда не захочешь её искать.

В комнате повисло молчание. Даже Амир перестал шевелиться.

Ибрагим поспешил перевести тему:

– Конечно. Кстати… поздравляю с завтрашним никахом. Хороший союз. Кадыровы – достойные.

– Достойные, – коротко подтвердил я. – Поэтому завтра всё должно пройти идеально.

Он кивнул слишком быстро:

– Разумеется. Если нужна помощь…

– Не нужна, – отрезал я. – Твоя помощь – это не мешать.

Ибрагим натянуто улыбнулся и поднялся.

– Я понял.

Он ушёл, а Амир повернулся ко мне:

– Ты его почти съел.

– Он сам пришёл в мою пасть, – сказал я. – Думает, что деньги дают право говорить.

Амир вздохнул.

– Иногда ты перебарщиваешь.

Я посмотрел на него:

– Ты хочешь быть следующим, кто скажет мне это?

Амир поднял руки:

– Нет. Я просто… как друг говорю.

– Тогда как друг слушай, – сказал я тихо. – В нашем мире мягких ломают. Я не ломаюсь.

Он замолчал. Умный.

***

Я остановился на пролёте второго этажа – отсюда видно почти всё. У нас четырёхэтажный дом, огромный особняк. Первый этаж – гигантская гостиная, сейчас разделённая плотной тканью: мужчины отдельно, женщины отдельно. Традиция. Удобная традиция. Она держит женщин на расстоянии и не даёт им думать, что они могут быть «равными».

Сверху я видел, как мать встречает Кадыровых. Она улыбалась гостям, как положено, но я знал – она напряжена. Потому что знает: сегодня я смотрю на каждого, кто войдёт, и запомню каждое движение.

Один за другим заходили мужчины. Потом женщины.

И последней вошла Инесса.

Белое платье сидело на ней правильно – не вызывающе, но красиво. На руках – белые перчатки. Волосы не спрятаны под платок, как должно быть. Но прикрыты белой вуалью, будто она нашла себе компромисс между «я такая современная» и «я уважаю традиции».

Компромиссы я не люблю.

Мать наклонилась и поцеловала её в лоб – показательно, при всех. Инесса чуть замерла, потом сдержанно улыбнулась и шагнула внутрь. Она шла не суетясь. Не опуская плечи. Не ломаясь заранее.

И вот это мне не понравилось.

Она почувствовала мой взгляд. Я видел это: её дыхание на секунду сбилось, пальцы чуть напряглись под перчаткой. И всё равно она подняла глаза наверх.

Наши взгляды встретились.

У неё глаза были спокойные. Слишком спокойные для девушки, которую сегодня выдадут замуж без её желания. Слишком прямой взгляд.

И что-то внутри меня поднялось – как злость, как голод, как желание поставить точку.

Она смотрела на меня ровно две секунды, а потом опустила голову и пошла дальше, на женскую сторону. Но не так, как бегут от страха. А так, как уходят, когда не хотят показывать эмоции.

Я медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, сдерживая усмешку.

– Не переживай, melegim… – прошептал я так, чтобы никто не услышал. – Я не разрушу тебя полностью.

Я чуть наклонился вперёд, будто обращался к ней через пространство.

– Ты подчинишься мне. Как и все в этом доме.

Амир стоял рядом и смотрел вниз.

– Это она? – спросил он.

– Да, – ответил я.

– Красивая.

– Красота – это не достоинство, – сказал я. – Это то, что быстро портится, если не держать в руках.

Амир бросил на меня взгляд.

– Ты говоришь так, будто она вещь.

Я повернул голову.

– В моём доме у каждой вещи есть место. И у каждого человека – тоже.

Амир ничего не ответил.

Я продолжал смотреть на Инессу, пока она не скрылась за тканью перегородки. И только тогда я развернулся и пошёл вниз – медленно, уверенно, как хозяин.

Потому что сегодня всё изменится.

сегодня она перестанет быть Инессой Кадыровой.

сегодня она станет моей.