Читать книгу Судьба по договоренности - - Страница 6

Глава 6. Мурад

Я стою у раковины, и кровь с ноги льётся так, будто кто-то открыл кран. Тёплая, густая. Пахнет железом.

Я смотрю в зеркало – и вижу не жениха, не мужа. Вижу зверя.

Челюсть сведена так, что ноет. Лоб влажный. Глаза злые, чёрные, как будто кто-то выжег из них всё человеческое. Я был чудовищем сегодня. Я орал на неё. Я пугал её. Я давил.

Но я не был, чёрт возьми, насильником.

Даже если она моя жена.

Я хватаюсь руками за край раковины сильнее, чем надо – костяшки белеют.

– Успокойся, – говорю себе вслух. – Успокойся сейчас же.

Слова глухие, будто не мои.

Моё терпение на исходе. Внутри всё требует одного: чтобы она перестала сопротивляться, перестала смотреть на меня, как на угрозу. Перестала делать вид, будто я – враг.

А потом приходит другая мысль – холодная, тяжёлая:

Ты сам сделал так, что она видит в тебе угрозу.

Я в ярости от этого.

Я резко стягиваю штаны, шаг – и я под душем. Вода ударяет по плечам и спине, стекает по груди. Я моюсь быстро, грубо, будто пытаюсь содрать с себя этот вечер. Этот стыд. Эту злость.

Мне надо остыть. Потому что если я не остываю – я её сломаю. Не руками. Словами. Присутствием. Давлением.

Я выключаю воду, хватаю полотенце, обматываю вокруг бёдер и выхожу.

И сразу вижу – она вздрагивает.

Как будто я вышел не из душа, а из темноты с ножом.

У меня дергается угол губ. Неприятно. Зло.

– Да ладно… – шепчу я почти беззвучно. – Ты серьёзно?

Она стоит у края кровати, в платье, в фате, с руками прижатыми к груди. Глаза красные. Лицо напряжённое. Ей больно дышать рядом со мной – я это чувствую.

Я подхожу к шкафу, открываю дверцу, достаю боксеры. За моей спиной – её быстрые шаги.

Она уходит в ванную.

Прячется.

Пугливая мышка.

Я закрываю шкаф сильнее, чем надо – дверца хлопает.

– И что мне, теперь дома на цыпочках ходить? – бросаю я в пустоту, хотя она уже за дверью.

Ответа нет.

Я делаю вдох. Пытаюсь проглотить злость. Ложусь на свою сторону кровати и смотрю в потолок. Сердце ещё колотится. Я слышу, как в ванной шуршит ткань, как вода снова включается и выключается, как будто она мечется.

Проходит несколько минут. Потом дверь ванной приоткрывается.

Появляется её голова. Волосы растрёпаны. Голос охрипший – от слёз.

– Ты… не мог бы помочь мне с этим платьем?..

Я поднимаю взгляд медленно. Встаю.

И вижу, как она напрягается всем телом. Готовится бежать, как только я сделаю шаг.

Это бесит меня. И одновременно… ударяет по самолюбию так, что хочется выругаться.

– Подойди, – говорю я.

– Я… я здесь, – шепчет она.

– Я сказал: подойди.

Она делает маленький шаг. Потом ещё один. Осторожно, будто по стеклу.

Я стою перед ней в одних боксерах. Она резко отворачивается, спиной ко мне – будто боится взгляда, будто боится, что если посмотрит, то я пойму, как она дрожит.

Такая маленькая. Даже на каблуках.

Мне бы остановиться. Дать ей пространство. Сделать так, чтобы она перестала бояться.

Но внутри – другой я. Тот, который привык, что все вокруг слушаются.

Я беру её за талию и притягиваю ближе.

Она делает быстрый вдох и тут же пытается убрать мои руки, как будто я обжёг её.

– Что, мне даже прикасаться к тебе нельзя? – спрашиваю раздражённо. Голос грубее, чем я хотел.

Она замирает. Руки опускаются, будто она сдаётся.

– Я просто… – начинает она тихо.

– Просто что? – я наклоняюсь к её уху. – Просто решила, что будешь командовать здесь?

Она молчит.

Я резким движением нахожу молнию платья и тяну вниз. Ткань ослабляется. Она тут же хватает платье руками, держит его на груди, чтобы не упало. Поворачивает голову, смотрит на меня боковым взглядом.

И в этом взгляде – страх и упрямство одновременно.

Я чувствую, как злость снова поднимается.

– Всё? – спрашиваю холодно.

– Да, – еле слышно.

Я разворачиваюсь и иду обратно к кровати, будто ничего не произошло. Ложусь. Беру телефон. Листаю сообщения, дела, звонки, документы – всё, что позволяет не думать о том, что у меня за стеной сидит собственная жена и боится меня так, будто я монстр.

Время идёт.

Полчаса.

Час.

Полтора.

Она всё ещё в ванной.

Я раздражённо смотрю на дверь.

– Ты там утонула? – бросаю я громко.

Тишина.

Я сжимаю телефон сильнее.

– Инесса! – повышаю голос.

Слышится тихое:

– Сейчас…

И наконец дверь открывается.

Она выходит.

На ней красный халат. Красивый, слишком. Лёгкий, мягкий, подчёркивающий фигуру, которую она так старательно прячет. Волосы влажные. Кожа чистая после душа. И этот её запах – сладкий, свежий – бьёт по голове так, что тело реагирует раньше разума.

Я становлюсь твёрдым, чёрт возьми.

Мне хочется сказать что-то грубое, чтобы сбросить напряжение. Чтобы не показать, как меня прошивает желание.

Она замечает мой взгляд – и её лицо бледнеет. Глаза снова становятся огромными. Испуганными.

Она быстро проходит на свою сторону кровати и забивается в угол, ближе к стене, будто хочет стать невидимой. Будто её можно не трогать, если она “уменьшится”.

Я смотрю на неё несколько секунд, и внутри всё кипит.

– Тебе удобно там? – говорю я тихо, с насмешкой. – Как в клетке?

Она молчит.

– Я спросил, Инесса.

– Да, – отвечает она.

Ложь.

Я выключаю свет со своей стороны, ложусь. Дышу глубже. Сдерживаюсь.

– Спи, – бросаю я.

Она шепчет:

– Я… постараюсь.

Я закрываю глаза. Но сон не идёт. Потому что я слышу каждое её движение. Каждый тихий вдох. Как будто она боится даже дышать громко.

И это бесит меня не меньше, чем её слова.

Утро. Я сижу за столом. Плечи тяжёлые. Голова гудит – не от алкоголя, от злости, которая не ушла. Которая просто спряталась на ночь, как хищник.

Все собираются к завтраку.

Арсен садится напротив, оценивающе смотрит на меня и ухмыляется:

– Ты таким уставшим выглядишь.

– Немного, – отвечаю сухо. – Сегодня нужно доделать дела.

Он кивает, как будто понимает. Но по глазам видно: он не просто спрашивает. Он проверяет. Он всё слышал вчера? Всё видел? Или ему просто интересно, “как прошла первая ночь”.

Я делаю вид, что мне плевать.

В комнату заходят женщины. Хотя в доме есть прислуга, стол накрывают они – потому что так принято. Потому что так “правильно”.

И вот она появляется.

Инесса.

Платье нежного вишнёвого цвета. Голова покрыта лёгкой вуалью, всё аккуратно. Она выглядит тихой. Смирной. Почти идеальной келинкой для чужих глаз.

Но я вижу больше: напряжённые плечи, руки чуть дрожат, когда она держит тарелку. Она старается не смотреть на меня. Старается быть максимально незаметной.

Отец садится рядом со мной.

– Доброе утро, – говорит он, как хозяин жизни.

Я киваю.

Инесса подходит к отцу с тарелкой.

– Вам положить немного блинов с мясом? – спрашивает она вежливо.

Отец смотрит на неё с довольной улыбкой.

– Да, кызым, положи немного.

Она улыбается ему. Эта улыбка – маленькая, осторожная. И меня вдруг раздражает, что отцу она улыбается легче, чем мне.

Она накладывает блины, ставит тарелку. Равана помогает ей – подаёт чашки, наливает чай. Мать садится напротив Амины. Амина молча наблюдает, как надзиратель.

Инесса подходит ко мне.

Голос тихий:

– Ты хочешь блины?..

Я поднимаю на неё глаза.

– Две штуки, – говорю резко, будто она не жена, а официантка.

Она делает. Не спорит. Ставит тарелку передо мной и тут же отходит на шаг, будто близость опасна.

Мать обращается к ней мягче, чем я:

– Дочка… присядь. Ты уже с утра на ногах.

Инесса кивает и садится рядом с Раваной. Старается держать спину ровно. Руки складывает на коленях.

Нурана – моя сводная сестра – ерзает на месте. Потом набирается смелости и говорит, тихо:

– Брат…

Я смотрю на неё.

– Я могу… – голос у неё дрожит. – Я могу сходить с матерью в магазин… мне нужно…

Я перебиваю сразу, даже не давая договорить:

– Нет.

Нурана моргает.

– Но брат…

Я бросаю на неё взгляд так, что она сразу сжимается.

– Я сказал: нет, Нурана.

Тишина на секунду. В комнате слышно, как ложка звякает о чашку.

И вдруг… вмешивается Инесса.

Её голос не громкий, но твёрдый:

– А вдруг ей надо купить что-то по личным нуждам? Не будет же она это тебе говорить при всех.

Нурана смотрит на Инессу с благодарностью, как будто та дала ей воздух.

А у меня внутри – вспышка.

Моментально.

Потому что это мой дом. Мой стол. Моя семья. И она – всего один день здесь, а уже учит меня, что делать.

Я медленно поворачиваю голову к Инессе.

– Повтори, – говорю тихо.

Она поднимает взгляд. И я вижу: ей страшно. Но она всё равно держится.

– Я сказала… что девушкам иногда нужно в магазин. И это нормально.

Арсен приподнимает брови, будто ждёт шоу. Амина напрягается. Мать опускает глаза, как будто заранее уже боится за Инессу.

Отец смотрит на меня, думая, что же я отвечу.

Я чувствую, как в горле поднимается злой смех.

– Если я сказал “нет”, – произношу я медленно, с нажимом, – то почему ты смеешь открывать рот, Инесса? Кем ты себя считаешь?

Она выдерживает мой взгляд.

– Твоей женой, – говорит она. – И у меня есть право голоса. Если мы девушки – это не значит, что нам ничего не нужно. Мы не…

Я резко встаю. Стул царапает пол.

Инесса вздрагивает всем телом.

– Право голоса? – переспрашиваю я, наклоняясь чуть вперёд. – Ты решила, что ты здесь… равная?

– Я решила, что я человек, – говорит она. И голос, хоть и дрожит, но не ломается. – И что унижать Нурану из-за магазина – это…

– Замолчи, – обрываю я.

Она вдыхает, будто хочет продолжить.

Я делаю шаг к ней.

– Я сказал: замолчи, Инесса.

Она сжимает губы.

И этот её упрямый подбородок – чёрт, как же он меня выводит.

Я беру её за руку. Сильно. Не так, чтобы сломать, но так, чтобы она поняла: сопротивление бесполезно. Её пальцы холодные.

– Мурад… – тихо говорит мать предупреждающе.

Я даже не смотрю на неё.

– Встань, – приказываю я Инессе.

– Я сама могу… – начинает она.

Я наклоняюсь так, чтобы только она слышала:

– Сейчас ты встанешь. И пойдёшь со мной. Или я вынесу тебя отсюда на руках при всех. Выбирай.

Её глаза расширяются. Она понимает, что я сделаю это. Не потому что хочу – потому что не терплю вызовов.

Она поднимается. Движения резкие, напряжённые.

Нурана шепчет:

– Инесса…

Инесса даже не успевает ответить. Я тяну её к лестнице.

Мы выходим из столовой.

За спиной остаётся тяжёлая тишина. И я уверен: сейчас там все смотрят друг на друга и думают одно и то же – вот как началась их семейная жизнь.

Я веду её наверх, в нашу комнату. Дверь открываю резко. Захлопываю так, что дрожит стекло в раме.

Она отдёргивает руку, но я снова перехватываю – уже за запястье.

– Ну? – говорю я низко. – Теперь скажи мне здесь, без зрителей. Зачем ты полезла?

– Я не “полезла”, – отвечает она, уже громче. – Я просто сказала правду.

– Ты не “просто сказала”, – рычу я. – Ты решила оспорить меня за столом. При отце. При матери. При всех.

– Потому что ты… – она делает вдох. – Потому что ты ведёшь себя так, будто женщины здесь не люди, а…

– А кто? – перебиваю я. – Договаривай.

Она смотрит прямо.

– А собственность.

У меня в голове стучит.

Я делаю шаг ближе. Она отступает, упирается спиной в дверь.

– Слушай меня внимательно, Инесса, – говорю я тихо, так, что от этого становится холоднее. – Внизу – моя семья. Моя мать. Мой отец. Моё имя.

Он замолкаю на секунду.

– И если ты ещё раз устроишь мне демонстрацию при людях – я сделаю так, что ты забудешь слово “право”.

Она сглатывает.

– Ты мне угрожаешь? – шепчет она.

– Я тебя предупреждаю, – отрезаю я. – Разница огромная.

Она мотает головой, срывается:

– Ты не имеешь права так со мной говорить!

– Имею, – говорю я. – Потому что ты сейчас в моём доме. И ты – моя жена.

Она сжимает кулаки.

– Жена – не значит рабыня.

Я резко хватаю её за подбородок. Не больно – унизительно. Контроль.

– А ты умная, да? – шиплю я. – Думала, будешь меня воспитывать?

Она с трудом дышит, но смотрит упрямо.

– Я не буду молчать, если вижу несправедливость.

Я отпускаю её резко, как будто обжёгся.

– Тогда ты очень быстро поймёшь, что справедливость в этом доме определяю я, – говорю холодно. – А теперь слушай: Нурана никуда не пойдёт без моего ведома. Никогда.

Пауза.

– И ты тоже.

– Это тюрьма, – говорит Инесса.

– Это порядок, – отвечаю я. – И ты либо привыкаешь, либо…

Я обрываю фразу. Потому что если закончу – это уже будет не предупреждение. Это будет угроза, после которой назад не отыграешь.

Она тихо, почти с ненавистью:

– Ты боишься, что мы сделаем что-то без тебя? Поэтому контролируешь?

Я делаю шаг назад, смотрю на неё сверху вниз.

– Я боюсь только одного, Инесса, – говорю я медленно. – Позора.

И добавляю жёстко:

– А ты, похоже, решила его мне обеспечить.

Она поднимает подбородок.

– Я не хочу тебе позора. Я хочу уважения.

Я коротко смеюсь – грубо.

– Уважение? – повторяю я. – Ты хочешь уважения от меня после того, как вчера смотрела на меня, как на зверя?

Она дрогнула. На секунду – боль, вина… и тут же снова защита.

– А ты и был зверем.

Тишина.

В этой тишине я чувствую, как во мне поднимается то самое состояние – когда я могу сорваться.

Я отворачиваюсь к окну. Сжимаю кулак.

– У тебя есть характер, – говорю я глухо. – Это видно.

Поворачиваюсь обратно.

– Но если ты не научишься держать его при себе, Инесса… я тебя сломаю.

Она шепчет:

– Попробуй.

И вот это – интрига. Потому что она не сдаётся. И я понимаю: эта девочка не будет “тихой келинкой”. Она будет моим самым большим раздражителем. И самым опасным испытанием.

Я делаю шаг к двери.

– Сиди здесь, – приказываю я. – Пока я не скажу, что можно выйти.

– Я не собака, – говорит она.

Я резко оборачиваюсь.

– В этом доме ты будешь тем, кем я скажу, – бросаю я. – И если ты ещё раз унизишь меня при людях – я унижу тебя так, что ты не поднимешь глаза. Поняла?

Она молчит. Но по лицу видно: поняла. И ненавидит меня за это.

Я выхожу, хлопаю дверью.

А в голове одна мысль, как удар:

Она сказала “попробуй”.