Читать книгу Судьба по договоренности - - Страница 4

Глава 4. Инесса

Я сижу за перегородкой – плотная ткань разделяет нас так, будто это не обычная занавесь, а приговор. Женщины рядом шепчутся, поправляют платки, переглядываются. У кого-то в глазах любопытство, у кого-то – сочувствие. А у меня внутри только холод и стук сердца, который я слышу громче, чем слова людей вокруг.

Я смотрю, как все постепенно присоединяются. Мужчины заходят на свою сторону, переговариваются, смеются, как будто здесь праздник. Женщины на нашей стороне смеются тише, осторожнее – так, чтобы не раздражать мужскую часть.

Имам садится по середине, ровно напротив перегородки, будто он – единственный мост между двумя мирами, где женское слово почти ничего не весит.

Я опускаю взгляд на свои руки. Белые перчатки, кольца поверх ткани – холодный металл давит на пальцы. Украшений слишком много: будто чем тяжелее золото, тем легче всем поверить, что мне «повезло».

Мне хочется встать и уйти. Просто уйти. Но я знаю – я не смогу.

И в этот момент я вижу, как на мужскую сторону заходит Мурад.

Он не просто входит – он как будто раздвигает воздух. Разговоры вокруг на секунду становятся тише. Несколько мужчин сразу выпрямляются. Кто-то осторожно кивает ему, кто-то отводит глаза, будто не хочет пересечься с ним взглядом и случайно дать повод.

Он идёт ровно, не спеша, и садится напротив меня – по другую сторону ткани, но так, что мне кажется: его присутствие пробивает перегородку насквозь. Как будто мне не спрятаться.

Я не вижу его полностью, только силуэт, линию плеч, грубую посадку головы. Но я знаю – он смотрит.

От одной мысли об этом мне хочется сжаться.

Имам произносит спокойно:

– Пусть свекровь девушки покроет её голову до лица.

Камила – моя будущая свекровь – подходит ко мне. Её руки тёплые, аккуратные. Она покрывает мне голову так, как положено, закрывает лицо вуалью. Женщины рядом начинают суетиться: поправляют украшения, застёгивают цепочки, надевают браслеты, словно собирают на мне броню.

Я чувствую себя не украшенной – а закованной.

Сквозь ткань и шум я ловлю взгляд. Холодные глаза цвета океана. Даже через перегородку, даже через вуаль – они будто режут. Челюсть жёсткая, скулы будто вырублены из камня. В нём нет мягкости вообще. В нём всё кричит: опасно.

Я делаю вдох.

Мне нужно успокоиться.

Но успокоиться невозможно, когда ты понимаешь: сейчас тебя заберут – официально. При всех.

Я чувствую руку матери – она подходит и садится рядом. Она берёт меня за плечо, сжимает так, будто пытается удержать меня на этом месте, чтобы я не сорвалась и не убежала.

Я не выдерживаю. В глазах собираются слёзы.

Это не слёзы «переживаний». Это слёзы поражения.

Я выхожу за мужчину, который старше меня на десять лет. И каждый год этой разницы сейчас ощущается, как пропасть: между мной – и его властью.

Имам задаёт вопрос, обращаясь к мужской стороне:

– Согласен ли ты взять в жёны Инессу Кадырову Камаловну?

Ответ прилетает моментально, без паузы. Как выстрел.

– Согласен.

И сразу второй раз, будто он демонстративно давит:

– Согласен.

Мне хочется закричать: нет. Прошу – нет. Но голос застревает.

А потом – третий раз, тяжёлый, окончательный:

– Согласен! – голос Мурада звучит резко, так, что у меня внутри всё обрывается.

Мои слёзы идут ручьём. Я слышу, как женщины рядом шепчутся, как кто-то цокает языком: «бедная», «ну что ты», «так надо».

Имам поворачивается ко мне:

– Согласна ли ты, Инесса Кадырова, взять в мужья Мурада Умарова Джамалова?

Тишина.

Я молчу. Я не могу произнести ничего. Мне кажется, если я скажу это слово, я перестану быть собой.

– Инесса, – шепчет мама и сжимает мою руку сильнее. – Скажи.

Её голос дрожит. Но она не даёт мне выбора.

– Согласна… – выдавливаю я.

Это слово выходит из горла как кровь.

– Согласна… – повторяю, но уже тише.

И в третий раз – самый тяжёлый:

– Согласна…

И тут же летят хлопки. На мужской стороне кто-то говорит «машаллах». На женской – тихие поздравления. В этот момент я понимаю: я только что подписала себе приговор.

Меня словно отдали в лапы зверю.

Свекровь приподнимает мой платок, целует меня, говорит что-то о счастье, о благословении. Она правда добрая – и от этого ещё страшнее. Потому что доброта тут ничего не решает. Добрые люди тоже служат правилам.

Имам спокойно продолжает:

– Что же ты попросишь на махр, дочка?

Я готовила эту мысль заранее. Долго думала. Боялась. Но сейчас, когда всё уже решено, мне становится всё равно. Если я не скажу сейчас – не скажу никогда.

Я поднимаю голову, и слова сами вырываются:

– Я хочу, чтобы мой муж… в дальнейшем… оплачивал мою учёбу.

Мир будто замирает.

Шёпоты обрываются.

Тишина становится плотной.

И я чувствую, как за перегородкой что-то меняется – воздух становится тяжёлым, как перед ударом.

Я вижу движение: рука Мурада сжимается так, что, кажется, трещат кости.

Мне хочется тут же забрать свои слова обратно.

Но я уже сказала.

Амина – девушка, сидящая недалеко от меня – смотрит на меня с гордостью. В её взгляде нет осуждения. Будто она думает: «она смогла».

Имам поворачивает голову к мужской стороне:

– Вы согласны на такой махр?

Ответ звучит мгновенно, резко, почти с презрением:

– Нет. Так не принято.

А потом голос Мурада становится ещё ниже и грубее – словно он не отвечает имаму, а приказывает всему дому:

– Она как моя жена не будет учиться. Это неприемлемо. И невозможно. Забудь.

У меня трясутся пальцы.

– Ну почему…? – голос срывается. – Почему нельзя?

В этот момент Мурад резко встаёт. Я не вижу его целиком, но слышу, как стул отъезжает, как ткань перегородки слегка дрожит от движения рядом. И всё мужское помещение будто напряглось.

Его голос ударяет, как пощечина:

– Я сказал – забудь!

Женщины рядом вздрагивают. Кто-то опускает глаза. Кто-то хватает край платка, будто пытается спрятаться.

Имам сохраняет спокойствие, но я вижу по его паузе: даже он выбирает слова осторожно.

Мурад поворачивается к имаму, уже холоднее, официальнее – но в этом «официальнее» ещё больше угрозы:

– В качестве махра я отдам ей особняк в конце города.

Имам кивает и записывает, будто только это и имело значение.

Я понимаю: он не просто отказал мне.

Он сделал это демонстративно.

Чтобы все видели: её желание не стоит ничего.

Амина подходит ко мне и обнимает.

– Не расстраивайся, – шепчет она. – Брат строг к женщинам… но он хороший.

Я смотрю на неё через слёзы и не могу удержаться:

– Насколько хорошим может быть человек, который не выпускает тебя на улицу, Амина?

Она молчит. И в этом молчании – больше правды, чем в любых её словах.

Имам завершает:

– Так как вы считаетесь мужем и женой до свадьбы, вы можете поговорить наедине.

Слово «наедине» пробегает по мне дрожью.

Наедине с Мурадом – это как остаться наедине с человеком, который уже имеет на тебя право, и не стесняется его.

Мурад кивает – коротко, резко – и встаёт.

Меня поднимают мать и свекровь. Держат за руки так, будто ведут ребёнка, который может упасть. Или сбежать.

Мы идём по коридору.

Сердце бьётся так, будто хочет проломить ребра.

Мама обнимает меня у двери.

– Инесса… – шепчет она быстро. – Не провоцируй его. Ради Аллаха, не провоцируй.

Я хочу спросить: «мама, а если он провоцирует меня?» Но не успеваю.

Свекровь, Камила, гладит мою ладонь:

– Доченька… всё будет хорошо. Просто… будь терпеливой.

Они уходят. Дверь закрывается.

И я остаюсь в комнате.

Там стоит Мурад. Спиной ко мне. Он смотрит в окно, будто ему всё равно, что я сейчас рухну.

И вдруг он резко говорит, не оборачиваясь:

– Что за представление ты устроила?

Его голос грубый, раздражённый. В нём нет ни капли стыда.

Я сглатываю:

– Я… я просто…

Он резко поворачивает голову. Взгляд – ледяной. И в нём ещё кое-что: вспыльчивость. Внутренняя ярость, которую он держит на цепи, но цепь короткая.

Он подходит ко мне. Спокойно. Слишком спокойно. Как хищник.

Я отступаю, пока не упираюсь спиной в стену.

– Кем ты себя возомнила? – произносит он низко. – Ты ответишь мне, чёрт возьми.

– Послушай…

– Говори, Инесса. – он делает шаг ближе. – Не мямли.

Его близость давит физически. Он высокий, широкоплечий. Я рядом с ним как ребёнок.

Я собираю воздух в лёгкие, и слова вырываются слишком громко:

– Я хочу учиться! Учиться хочу!

Я не выдерживаю – кричу на него.

Это моя ошибка.

Лицо Мурада меняется мгновенно. Мышцы челюсти сжимаются, глаза становятся ещё темнее.

– Понизь тон, – говорит он спокойно, но в этом спокойствии – наказание. – Никогда. Не разговаривай. Со мной. Так. Поняла?

Я киваю. Пальцы дрожат.

– Я тебе говорю в первый и последний раз, – продолжает он и наклоняется так, что я чувствую его дыхание. – Забудь про учёбу. Ты никогда не будешь учиться.

Слёзы текут по лицу.

– Ну почему?.. – шепчу я. – В чём проблема?

Он резко ударяет ладонью по стене рядом с моей головой. Я вздрагиваю всем телом.

– Проблема в том, – рычит он, – что ты моя жена. Ты будешь дома. Ты будешь делать то, что я сказал. Ты будешь заниматься домом. И ты будешь ждать, когда придёт твой муж.

Он смотрит на меня так, будто решает: сломать сразу или медленно.

– Чтобы накормить. Чтобы молчать. Чтобы не позорить меня при людях.

Я слышу в его словах то, о чём боюсь думать.

И всё же он произносит это.

– И чтобы согреть мне постель.

У меня внутри всё обрывается.

Я делаю глоток воздуха, будто тону.

– Я… – голос дрожит от злости и страха. – Я не хочу тебя.

Он приподнимает бровь. Уголок губ дёргается в ухмылке – медленной, опасной.

– Не хочу, – повторяю я, уже злее. – Либо ты меня изнасилуешь, но я себя не отдам тебе.

Его ухмылка становится шире. Он делает шаг и хватает меня за талию, притягивает к себе резко, властно.

Я упираюсь ладонью в его грудь:

– Отпусти!

Он наклоняется к моему уху и говорит тихо – так тихо, что от этого страшнее:

– Ты моя жена. Знай своё место. Ты должна подчиняться.

Он слегка сжимает пальцы на моей талии, будто напоминает: силой он сильнее в сто раз.

– И мне плевать, хочешь ты меня или нет, – продолжает он. – Я могу требовать тебя, когда угодно.

Эти слова режут меня.

Я замираю, не зная, что делать.

Он отпускает меня резко, как будто я ему надоела, и отходит на шаг.

– Ты знала, за кого выходишь, – бросает он. – Не испытывай моё терпение. Второго раза не будет.

– Какого… второго? – шепчу я, но он уже отвернулся.

– Второго раза твоего «хочу учиться», – говорит он не оборачиваясь. – Ещё раз скажешь при людях – и ты узнаешь, что такое позор. Я умею учить.

Он открывает дверь и выходит, хлопнув так, что дрожит рама.

Я остаюсь одна.

Ноги подкашиваются. Я сползаю на пол. Меня трясёт. Не просто плач – меня ломает изнутри.

Проходит несколько минут. Или вечность.

Дверь снова тихо открывается.

Заходит девушка в чёрном платке. Красивая до безумия. Чёрные глаза, спокойное лицо, но в этих глазах – опыт. Такой, которого у юной девушки быть не должно.

Она закрывает дверь и садится рядом со мной на пол, не боясь испачкать одежду.

– Не плачь, пожалуйста, – говорит она мягко.

Я смотрю на неё, вытирая лицо рукавом.

– Ты… кто?

Она улыбается, но улыбка грустная:

– Равана. Я тоже невестка этого дома.

– Невестка? – повторяю я, будто это слово может меня спасти.

– Я жена Арсена, – говорит она. – Сводного брата Мурада.

Я всматриваюсь в неё:

– Сводного… значит не такого, как он?

Равана не отвечает сразу. Она выбирает слова осторожно – как будто стены тоже слушают.

– Арсен другой, – признаёт она тихо. – Но… не думай, что тут можно жить как хочешь. Этот дом держится на Мураде.

– Он… псих, – вырывается у меня. – Он за один день показал, что у меня нет прав ни на что!

Ревана чуть наклоняется ближе:

– Я знаю, как это выглядит. Он страшный. Его боятся. Его уважают. И мужчины тоже.

– Тогда почему все молчат? – я почти кричу, но голос слабый. – Почему имам молчал? Почему моя мама молчала?

Ревана опускает взгляд.

– Потому что никто не хочет быть тем, кто станет его врагом.

Я дрожу:

– Он… он может…

– Может, – коротко отвечает она. – И делает. Просто не всегда на виду.

Мне становится ещё холоднее:

– Зачем ты пришла?

Ревана смотрит на меня прямо:

– Он позвал меня.

Я не верю:

– Мурад? Позвал? Чтобы… успокоить?

Она кивает.

– Он сказал: «Пойди к ней. Пусть не устраивает истерики. Пусть не делает глупостей».

Я горько смеюсь сквозь слёзы:

– Вот это забота.

Ревана осторожно берёт мою ладонь:

– Слушай меня, Инесса. В этом доме выживают не те, кто громче кричит. А те, кто умеет думать.

– А что мне думать? – шепчу я. – Я уже проиграла.

– Нет, – тихо говорит Ревана. – Ты просто вошла в игру, где правила жестокие. Но даже здесь есть слабые места.

Я смотрю на неё, не понимая.

Она продолжает, чуть понижая голос:

– Мурад вспыльчивый. Но он не делает ничего просто так. Он не любит, когда при людях его ставят в положение, где он должен объясняться. Ты его ударила при всех – махром. Он не простит это быстро.

– Я не хотела его ударить… – шепчу я.

– Ты хотела свободы, – отвечает Ревана. – Для него это одно и то же.

Я закрываю лицо ладонями:

– Тогда что мне делать?

Ревана поднимается чуть, будто прислушивается. Потом снова садится:

– Первое: при нём не плачь демонстративно. Он это воспринимает как вызов или как манипуляцию.

– Второе: не спорь с ним при свидетелях.

– Третье: если хочешь чего-то добиться – ищи подход через Камилу. Она добрая, и она его мать. Иногда её слово для него важно, даже если он делает вид, что нет.

– А учёба? – шепчу я.

Ревана смотрит на меня долго.

– Учёба – твоя главная интрига, – наконец говорит она. – Если ты будешь давить – он закроет тебя. Если ты будешь молчать – ты умрёшь внутри. Нужно выбрать момент.

– И когда этот момент? – я почти умоляю.

Ревана сжимает мою ладонь сильнее:

– Когда он сам будет заинтересован, чтобы ты выглядела «достойно». Когда ему понадобится, чтобы люди видели в тебе не плачущую девочку, а женщину его уровня.

Я моргаю:

– Ты говоришь, как будто… это можно повернуть в свою сторону.

– Можно, – отвечает она. – Но осторожно. Потому что он действительно зверь, Инесса. И зверя не дразнят. Его ведут туда, куда нужно, так, чтобы он думал, что это его решение.

Я сглатываю.

– А ты… ты правда… полюбила? – спрашиваю тихо. – Ты сказала «со временем полюбишь».

Ревана опускает глаза. И я понимаю: это больной вопрос.

– Я научилась жить, – отвечает она. – А любовь… в таких домах её часто путают с привычкой и безопасностью.

Я снова начинаю плакать – тихо.

Ревана гладит меня по плечу:

– Ты не первая, Инесса. И не последняя. Но если ты сломаешься сразу – он будет уверен, что сделал всё правильно. Если ты станешь сильной – он будет тебя уважать. По-своему. Жестоко. Но уважать.

– Я не хочу его уважения… – шепчу я. – Я хочу свободы.

Ревана наклоняется ко мне:

– Тогда научись сначала выживать.

В этот момент в коридоре слышатся шаги.

Ревана мгновенно меняется в лице – она встаёт, поправляет платок, будто её здесь и не было. Я вытираю слёзы, пытаюсь привести дыхание в норму.

Дверь не открывается, но шаги останавливаются у самой комнаты.

Кто-то стоит за дверью.

И я уверена – это он.

Ревана шепчет одними губами:

– Молчи. Спокойно. Не бойся показывать, что ты умеешь держаться.

Шаги уходят.

Но ощущение его присутствия остаётся в воздухе, как запах дыма после пожара.

Я смотрю на Ревану и понимаю: в этом доме не просто живут. Здесь выстраивают союзы, ищут лазейки, прячут правду под улыбками. И каждая добрая фраза может быть ловушкой. Каждое объятие – проверкой.

А Мурад…

Он не просто грубый и вспыльчивый.

Он – власть.

И с сегодняшнего дня эта власть принадлежит надо мной.