Читать книгу Дочь врага. Спасение и проклятие - - Страница 3

Он грубо вывел меня из комнаты, вцепившись в предплечье так, что я невольно вскрикнула. Комната – это громко сказано. Скорее, подобие каморки в недрах заброшенного завода.

Место, пропахшее сыростью, плесенью и запустением.

Сквозь дыру в пробитой крыше сочился тусклый дневной свет, выхватывая в воздухе клубы пыли.

Окна, когда-то бывшие гордостью индустриальной эпохи, сейчас зияли черными провалами, наспех заколоченными кусками драного брезента, колыхавшегося от ветра, словно саван.

Вонь стояла невыносимая – смесь машинного масла, гниющего металла и еще чего-то мерзкого, животного.

Мы шли по длинному коридору второго этажа. Под ногами хрустел битый кирпич и осколки стекла.

Каждый шаг в белоснежных туфлях на шпильке казался издевкой, усиливая ощущение безысходности. В животе скручивался ледяной ком.

Когда мы вышли на площадку, я увидела их.

Сотни озлобленных лиц, в глазах которых горел нездоровый огонь.

Головорезы русского клана. Мужчины, чьи руки по локоть в крови. Они стояли плотной стеной, загородив выход. Воздух был пропитан тестостероном и предвкушением зрелища.

А в центре, у подножия лестницы, стоял второй брат – Денис Волков. На его лице улыбка удовлетворения. Ни тени сочувствия, ни капли жалости.

Меня поволокли дальше, к краю площадки. Я пыталась сопротивляться, цеплялась за стены, но хватка зверя была слишком сильной. В глазах все плыло от страха.

И вот я перед ними. Руки прикованы к цепям, подвешенным к ржавой балке. Как свинью на убой.

Внизу – ликующее море лиц. Они улюлюкали, выкрикивали оскорбления, жаждали крови.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Слезы градом катились по щекам. Начала молиться. Молилась о чуде, о спасении, о чем угодно, лишь бы это закончилось. Но чуда не происходило.

Холодный металл цепи врезался в запястья, отзываясь пульсирующей болью по всему телу. Пальцы ног едва касались шершавого каменного пола, каждое движение отзывалось агонией.

Белое платье, когда-то символ любви и новой жизни, сейчас было порвано, окровавлено и покрыто грязью. Свадебная фата, спутанная и липкая от крови, закрывала обзор, но даже сквозь ее мутную пелену я видела их – лица врагов, искаженных ненавистью и жаждой мести.

– Что будем с ней делать? – громко спросил Темный, устало закуривая, будто все это ему чертовски надоело. – Ваши предложения?

Животные в человеческом обличии. Их грязные выкрики, как удары плети, били по моей гордости.

– Привяжем к тачкам и разорвем девку на куски! – рычал один, его лицо багровело от ярости.

– Пусть корчится в агонии, как корчился наш босс! – вторил ему другой, сплевывая на пол.

– Отдай ее псам! – хрипел третий, его глаза горели безумным огнем. – Собачьей суке – собачья смерть!

– Пусть медленно подыхает! Капля за каплей! – раздался чей-то хрип, пропитанный садистским наслаждением.

– Это слишком гуманно!

Каждое слово, каждый выкрик страшнее предыдущего.

Они хотели напугать меня, сломить, уничтожить душу. Но я решила не сдаваться. Не позволю им увидеть мой страх.

Я – дочь своего отца, и я должна встретить свою смерть с достоинством.

– Тёмыч, реши уже! Сколько можно сиськи мять? – заорал кто-то из толпы.

– А сиськи у нее, к тому же, пиздатые! Сразу видно!

– Покажи нам, не жадничай там наверху, босс! – заорал кто-то и все засмеялись.

Сердце бешено колотилось, оглушая собственный разум.

Кляп во рту не давал издать ни звука, лишь сдавленные стоны отчаяния вырывались из груди.

Я замотала головой, пытаясь донести до Темного, до этого безжалостного предводителя, всю нелепость, весь ужас происходящего.

Мольба в глазах, надежда на каплю милосердия – всё тщетно. Его взгляд оставался непроницаемым, ледяным, словно высеченным из камня.

Взмах ножа. Быстрый, жестокий, неотвратимый. Ткань платья поддалась, расползаясь под острым лезвием, словно гнилая паутина.

Холод стали коснулся кожи, когда я вздрогнула непроизвольно, и острая боль пронзила кожу на животе. Царапина. Не глубокая, но жгучая.

Грудь вот-вот будет выставлена напоказ, но корсету не дали расползтись жалкие две веревки.

Сотня уродов, заулюлюкала, как сборище приматов, поддерживая инициативу предводителя раздеть меня перед ними.

– Предлагаю привязать ее к столбу и пустить по кругу! – высказался средний из Волковых.

Всегда считала его самым отмороженным из трех братьев.

– Пиздец, ты конченный! У меня вообще-то жена и ребенок! – орал кто-то

– А это не баба, это ж падаль из клана Вискотти! Не считается!

– Давайте ее лучше оставим тут висеть, пусть сдохнет от голода!

Я закрыла глаза, пытаясь удержать слезы. Мое тело дрожало от холода и усталости, но внутри меня горел маленький огонек – огонек непокорности. Я знала, что они придумают для меня что-то ужасное. Что-то, что заставит меня умолять о смерти. Но я не дам им этого удовольствия. Я буду молчать. Я буду терпеть.

Вдруг наступила тишина. Такая густая, что звенела в ушах. Я почувствовала, как на меня устремлены все взгляды.

Зверь решил.

Я знала, что сейчас прозвучит мой приговор.

Медленно, словно в замедленной съемке, я открыла глаза.

Он стоял рядом со мной, его лицо было скрыто тенью.

Я видела лишь его холодные, как сталь, глаза.

Он поднял руку, и толпа затихла.

– Убивать мы ее не будем, это слишком милосердно, – его голос хриплый, грубый, опасный. – Но… было бы грустно оставлять эту чудную невесту без первой брачной ночи…

– Заебись, начальству, как всегда, достаются самые сливки! – заржал кто-то снизу.

В ту же секунду, словно обуянный яростью, Темный выскочил вперед.

Его лицо исказила гримаса гнева, в глазах – нечто поистине безумное.

Медленным, пугающе медленным движением он выхватил из-за пояса свой пистолет – черный, зловещий, смертоносный. Дуло смотрело прямо на дерзкого головореза.

– Самые сливки, говоришь? Сейчас отправишься к моему брату и так ему и передашь. Слово в слово. Завистливый ты говна кусок! – прорычал Темный, его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

Казалось, время остановилось, и в этой застывшей тишине остался лишь звук моего бешеного сердцебиения и зловещее клацанье взведенного курка.

– Да ладно, Тёмыч, ты чо психанул? Я ж пошутил!

Зверь убрал пистолет и оглядел своих людей.

Молча, ничего не сказав, он развернулся и пошел ко мне. Он медленно оглядел меня беспомощно висящую перед ним, и ухмыльнулся.

В его глазах была тьма. Не предвещающая ничего хорошего для меня…