Читать книгу Мои сказки - Группа авторов - Страница 30

Оно, конечно, романьтизьма в прежние времена больше было. А пестицидов – меньше. И даже воздух пьянил своей чистотой.

Да… помню, выпьешь махом рюмку анисовой, хряпнешь огурчик и ну давай при свете подслеповатой, потрескивающей свечки, гусиным пером строчить: «Я помню чудное мгновенье»… и адрес напишешь: «К А. П. Керн». Или же: «Милый дедушка, Константин Макарович»… ну, тут адрес многие знают.

И завяжется переписка. И когда-нибудь, если ты, конечно, Пушкин, то обязательно (как бы невзначай) черкнёшь, бахвалясь, пером по бумаге: ««Безалаберный! Ты ничего не пишешь мне о 2100 р., мною тебе одолженных, а пишешь о M-me Керн, которую с помощью Божией я на днях уёб», а в ответ, предварительно с укоризной потрепав твою морду за брыли, скажут: «Ну, и сукин же ты сын, а ещё в шляпе поэт!» – или нечто подобное, но не менее оскорбительное.

В общем, сплошная движуха, аллюр три креста, ямщики, баранки с чаем и прибыль владельцам магазинов канцелярских товаров.

Рано или поздно, все твои письма с милыми пустячками отыщут, бережно сохранят и, любовно спрыснув духами «Красная Москва», издадут к столетию твоей до сих пор преждевременной смерти многомиллионным тиражом. Если, повторяюсь, ты Пушкин. Александр Сергеевич. В крайнем случае, если Лермонтов.

А если нет, то нет.

Мне очень хочется перечитать те письма, которые я писал в курсантские годы. Или те, что слал друзьям детства, уехав навсегда на другой конец страны. Страны, которая «широка», и которая «родная». Тогда от письма до письма умирало две недели жизни. Электронной переписке такая цена не ведома.

Думаю, такое чтение было бы для меня и интересным и познавательным. Мы меняемся. В этом каждый из нас чем-то похож на дерево. Кто из саженца в баобаб вымахал, кто-то зачах в чужой тени, кто-то ясень, кто-то – кедр, кто-то – инжир. А кто-то давно и с рождения полено.

Мне хотелось бы от самого себя узнать, насколько, как и в какую сторону, я изменился. Сильно ли видны наплывы на коре, много ли обломано веток, какие надписи, вырезанные ножом, достали до сердцевины?

Письма помогли бы разобраться. Верю.

Дневник свой перечитывать никогда не тянуло, разве что иногда открывал в нём записи той или иной даты, чтобы вспомнить настроение дня и освежить в памяти прошедшие события. А письма – письма это другое. В них всё важно: и почерк, и цвет чернил, и бумага, на которой они написаны. Мне даже кажется, что письма хранят запах времени.

Письма – как дети. Их хочется подержать в руках, погладить, баюкая, а потом, когда чувства уснут, бережно уложить покоиться в отведённое только для них место.

Тех писем больше нет. Есть слабая надежда, что они хранятся у адресатов. Но, почти уверен, что за давностью лет исписанные торопливым, угловатым почерком листки бумаги закончили свой путь в печке, сгорели, истлели, исчезли, и молекулы того, что раньше было письмами, растворились в атмосфере планеты. Говорят, с каждым вдохом нам перепадает две-три молекулы воздуха, которым дышал Кай Юлий Цезарь. Или Великий инка Атауальпа. Или Христос. Хочется верить, что в каждом вашем вздохе есть по атому от тех, написанных когда-то мной писем. Наивно, но, значит, я писал их и для вас.