Читать книгу Инвентаризация любви. Православные рассказы - - Страница 5

В приходе нашего Свято-Троицкого храма тетя Мотя (по паспорту Матрена Ивановна) была личностью легендарной. Маленькая, юркая, в неизменном белом платочке, повязанном «домиком», она успевала везде: и подсвечники почистить, и на клиросе подпеть (правда, слуха у неё не было совсем, но брала она усердием и громкостью), и, главное, всех накормить.

О её кулинарных талантах ходили легенды. Но особой гордостью тети Моти были соленья. Погреб приходского дома был забит банками с огурцами, помидорами, квашеной капустой и грибочками так плотно, что мышь там не проскочила бы, не разбив тару. Она считала это своим прямым церковным послушанием – «кормить братию и странников».

– Ты, батюшка, служи, – говорила она нашему настоятелю, отцу Даниилу, – а мое дело – чтобы у тебя живот не подвело. Голодный поп – он к прихожанам строгий, а сытый – добрый.

Отец Даниил был молодым священником, только недавно назначенным к нам после семинарии. Человек он был горячий, ревностный, стремился навести в храме идеальный уставной порядок. И «самодеятельность» тети Моти его порой раздражала. Особенно когда банки с огурцами появлялись в самых неожиданных местах: в притворе, за шкафом в ризнице или даже в трапезной на самом видном месте во время великопостных чтений.

– Матрена Ивановна, – строго выговаривал он ей, поправляя очки. – Храм – это дом молитвы, а не овощная база! Уберите, пожалуйста, эти… продукты. Здесь должно пахнуть ладаном, а у нас рассолом несет!

Тетя Мотя поджимала губы, кивала, смиренно вздыхала: «Прости, отче, дуру старую», – уносила банки, но через пару дней они чудесным образом материализовывались снова. Она была уверена: наступит момент, когда её «стратегический запас» спасет приход.

И такой момент наступил.

Ждали мы визита самого Владыки. Событие для нашего сельского прихода грандиозное, волнительное и, честно говоря, пугающее. Отец Даниил потерял сон и покой. Всё мыли, чистили, красили. Хор репетировал до хрипоты. Алтарники начищали кадило так, что в нем можно было бриться.

Но главная проблема была с трапезой. Владыка, как известно, человек простой, но накормить архиерея и сопровождающее духовенство нужно достойно. Отец Даниил договорился с лучшим рестораном в райцентре – они должны были привезти горячее, закуски и десерты прямо к окончанию службы. Все было расписано по минутам.

Настал день «Ч». Служба прошла на одном дыхании. Отец Даниил, хоть и волновался, служил вдохновенно. Владыка сказал проповедь, благословил народ. Все шло как по маслу.

И тут, когда уже читали благодарственные молитвы, к отцу Даниилу в алтарь просочился бледный как полотно староста.

– Батюшка, – прошептал он с ужасом в глазах. – Беда.

– Что? – похолодел настоятель.

– Звонили из ресторана. Машина с едой… в кювет ушла. Водитель жив, слава Богу, но все перевернулось. Каша там, а не банкет. Ничего не привезут.

У отца Даниила потемнело в глазах. Через двадцать минут Владыка сядет за стол. А на столе – только скатерти и минеральная вода. Это не просто конфуз, это катастрофа. Позор на всю епархию.

Он вышел из алтаря, чувствуя, как ватные ноги подгибаются. Что делать? Бежать в магазин? Не успеют. Варить картошку? Долго.

В коридоре приходского дома он наткнулся на тетю Мотю. Она стояла с полотенцем через плечо, сияющая, как пасхальное яичко.

– Что с лица спал, отче? – спросила она, вглядываясь в его посеревшее лицо. – Служба-то благодатная была!

– Матрена Ивановна… – голос отца Даниила дрогнул. – Катастрофа. Еды нет. Ресторан подвел.

Тетя Мотя на секунду замерла. В её глазах мелькнул озорной огонек, который никак не вязался с её семьюдесятью годами.

– А ну, отче, не дрейфь! – скомандовала она, забыв про субординацию. – Зови алтарников, пускай бегут в погреб. Тащите всё!

– Что – всё? – не понял священник.

– Мой стратегический запас! Огурцы, помидоры, грузди соленые, капусту квашеную с клюковкой! Картошку я с утра наварила – чуяло мое сердце, пригодится. Хлеб домашний есть, пироги с рыбой я еще вчера напекла, спрятала, чтоб ты не ругался. Давай, батюшка, благословляй операцию!

Через пятнадцать минут архиерейский стол ломился. Но не от изысканных канапе и жюльенов, а от простой, русской, деревенской снеди. Огромные миски с дымящейся картошкой, посыпанной укропом. Тарелки с хрустящими пупырчатыми огурчиками. Золотистые кольца лука в селедке. Маринованные грибочки, блестящие от масла. И горы румяных пирогов.

Когда Владыка вошел в трапезную, он остановился на пороге. Отец Даниил зажмурился, ожидая грозы. «Что это за крестьянский обед? Где уважение?»

Владыка втянул носом воздух. Запах стоял умопомрачительный – пахло детством, деревней, бабушкиным домом.

– Вот это да… – протянул архиерей, и лицо его расплылось в широчайшей улыбке. – Вот это я понимаю! А то везде эти салаты «Цезарь», креветки резиновые… А тут – настоящая жизнь!

Он подошел к столу, взял рукой, без вилки, соленый огурец, с хрустом откусил и блаженно закрыл глаза.

– Кто? – спросил он.

– Что – кто, Ваше Высокопреосвященство? – пролепетал отец Даниил.

– Кто автор этого шедевра? Кто солил?

– Матрена Ивановна, прихожанка наша… – священник указал на тетю Мотю, которая скромно стояла у двери, теребя фартук.

Владыка подошел к ней, низко поклонился и благословил двумя руками.

– Спаси тебя Господь, матушка! Ты мне сейчас такую радость доставила. У меня мама так солила, Царствие ей Небесное. Прямо как дома побывал.

Обед прошел великолепно. Владыка шутил, рассказывал истории из семинарской юности, нахваливал пироги. Отец Даниил сидел ни жив ни мертв от облегчения, и только с изумлением наблюдал, как исчезают со стола запасы, которые он так пытался изгнать из храма.

Когда провожали гостей, Владыка уже садился в машину, но вдруг обернулся.

– Отец Даниил!

– Да, Владыка?

– Ты эту… «овощную базу» береги. – Архиерей хитро подмигнул, явно намекая, что слышал о строгости настоятеля. – В ней, брат, не просто витамины. В ней любовь христианская. А без любви любой устав – просто сухие дрова.

Машина уехала. Мы стояли на крыльце – уставшие, но счастливые. Вечерело, на небе зажигались первые звезды. Где-то вдалеке лаяла собака Рыжик, охраняющая церковный двор.

Отец Даниил повернулся к тете Моте. Она стояла, опустив глаза, ожидая, может быть, все-таки выговора за самоуправство.

Священник молчал минуту, потом вздохнул, улыбнулся и сказал:

– Матрена Ивановна, у вас там… в погребе… банки пустые остались?

– Остались, батюшка, как не остаться, – насторожилась она.

– Вы их не выбрасывайте. Лето скоро. Новый урожай будет. Надо бы запастись. А то мало ли… кто еще приедет.

Тетя Мотя расцвела, поправила платочек и степенно ответила:

– Как благословите, отче. Всё будет в лучшем виде. У Бога всего много, главное – уметь сохранить.

И пошла на кухню мыть посуду, напевая своим скрипучим, но таким родным голосом: «Свете тихий…».

А отец Даниил еще долго стоял на крыльце, вдыхая прохладный воздух, и думал о том, что Промысл Божий порой являет себя не в громе и молнии, и даже не в великих чудесах, а в простой банке соленых огурцов, приготовленных с любовью для ближнего. И что смирению иногда нужно учиться не по книгам, а у таких вот простых бабушек, на которых, по сути, и держится наша Церковь.