Читать книгу Когда память врёт - Группа авторов - Страница 1

Дождь начинался с нерешительности, отдельными тяжёлыми каплями, оставлявшими тёмные кляксы на асфальте. Алиса прибавила шагу, инстинктивно потянув капюшон ветровки пониже на лоб. Она не любила эту осеннюю слякоть, это промозглое прощание дня с городом. Но маршрут через парк «Зелёная гавань» был самым коротким от станции до её дома, островка тишины в каменных джунглях, который она называла домом лишь потому, что платила за него ипотеку.

Воздух пахнет мокрой листвой, сырой землёй и далёким, призрачным дымком – кто-то, видимо, уже пытался развести костёр в одной из беседок, несмотря на запрет. Тропинка, уставленная жёлтыми фонарями, уводила вглубь, растворяясь в бархатной осенней темноте. Справа возвышался заброшенный летний павильон, памятник бесцельности советской архитектуры: бетонный козырек на тонких колоннах, под которым когда-то торговали мороженым и газировкой. Теперь это был просто призрак, убежище для бродячих кошек и случайных прохожих, застигнутых непогодой.

Именно под этот козырек Алиса и свернула, когда дождь перестал церемониться и обрушился на город сплошной, густой стеной. Вода с шумом ударяла по бетону, сливаясь в сплошной шумовой занавес. Она сбросила капюшон, встряхнула короткие тёмные волосы и, прислонившись спиной к прохладной стене, достала телефон. 20:49. Ещё полчаса, и она будет дома, в тепле, под звуки сериала, который заглушит тишину её собственной жизни. Эта мысль была утешительной, как чашка какао.

Именно поэтому она почти не обратила внимания на звуки, пробивавшиеся сквозь рёв дождя. Приглушённые, резкие голоса где-то справа, в роще старых дубов. Мужской, низкий, сдавленный – не крик, а скорее угрожающее шипение. Женский – отрывистый, протестующий. Алиса нахмурилась, но не подняла глаз. Не её дело. Ссоры, выяснения отношений – обычный городской фон. Она пролистывала ленту соцсетей, бессмысленные картинки мелькали перед глазами, не оставляя следа.

Но голоса не затихали. Они нарастали, двигались. Алиса все-таки подняла голову и прищурилась, вглядываясь в пелену дождя, в ту полосу темноты между фонарями.

Силуэты. Их было двое. Мужчина, высокий, в тёмном длинном плаще, который сливался с ночью. И женщина. На ней был плащ цвета спелой вишни, яркое, нелепое пятно в этом серо-коричневом мире. Они стояли друг против друга, почти касаясь. Женщина отступила на шаг, её жест был отчаянным, отталкивающим.

Алиса замерла. В её ладони, сжимавшей телефон, вдруг пробежал холодок, не имевший отношения к сырости воздуха. Она почувствовала странное, мучительное сжатие в висках – тупой толчок изнутри, будто кто-то попытался перевернуть страницу в книге её памяти, и страница зацепилась, издала глухой звук. Она моргнула, пытаясь очистить зрение от водяной пелены.

И тогда всё произошло быстро и, одновременно, в жуткой замедленной съёмке.

Мужчина рванулся вперёд. Что-то блеснуло в его руке – короткая, резкая вспышка, пойманная краем света от дальнего фонаря. Не нож. Что-то другое. Шприц? Инструмент? Алиса не успела понять.

Женщина в вишнёвом плаще ахнула – не крик, а короткий, захлёбывающийся выдох, который донёсся до Алисы сквозь шум дождя, будто прозвучал прямо у неё в ухе. Она согнулась, будто от внезапной боли в животе, и начала оседать. Мужчина поддержал её, но не как спаситель – а как палач, завершающий ритуал. Он мягко, почти нежно уложил её на мокрую траву под дубом.

А потом поднял голову. И посмотрел прямо в темноту, туда, где под бетонным козырьком стояла Алиса, не дыша.

Они не могли видеть её. Расстояние, дождь, тень – всё было на её стороне. Но ей показалось, что их взгляды встретились. Ледяной, пустой взгляд, в котором не было ни паники, ни злобы. Только констатация. Констатация факта её присутствия.

И тут в её сознание, как взрывная волна, ворвались ощущения, чуждые и в то же время до мучительного знакомые.

Холод. Не внешний холод осеннего вечера. А специфический, сухой холод металла в её собственной правой ладони. Чувство идеального, уютного совпадения рифлёной рукоятки с линиями её руки. Вес. Готовность.

Звук. Не просто шум дождя. А конкретный, отчётливый стук капель по козырьку, выбивающий чёткий, навязчивый ритм. Тук-тук-пауза. Тук-тук-пауза. Как тиканье часов, отсчитывающих последние секунды. 20:53. Взгляд на телефон. Цифры врезались в сетчатку.

Запах. Сладковатый, приторный аромат духов, смешанный с запахом мокрой шерсти плаща и чем-то ещё… Медным, тёплым. Запах крови. Он стоял у неё в горле.

Шёпот. Он пришёл не с ветром, а изнутри её черепа. Женский, с хрипотцой, полный невыразимой боли и странного… облегчения. Всего два слова, растянутых в предсмертном выдохе:

– Не ты…

Алиса вздрогнула, отшатнулась от стены, как от раскалённого железа. Телефон выскользнул из онемевших пальцев и с глухим щелчком упал в лужу у её ног. Экран погас.

«Не ты». Что это значит? Не ты видишь? Не ты следующая? Не ты… сделала это?

Паника поднялась из самого нутра, чёрной, вязкой волной, затопив разум. Она не думала. Тело решило за неё. Ноги сами рванули с места, вынесли из-под спасительного козырька прямо в объятия ледяного ливня. Она бежала, не чувствуя под собой земли, спотыкаясь о корни деревьев, не видя пути. Позади оставалась тьма, блестящий на мгновение силуэт под дубом, тихий шепот в её голове и всепроникающее, парализующее знание:

Она не просто видела это. Она помнила это. Помнила так, будто смотрела не со стороны, а из центра той самой сцены. Помнила, как нож – да, это был точно нож сейчас, в её памяти, – входил между рёбер. Как встречалось сопротивление хряща, а потом – податливая, ужасающая мягкость.

Она бежала, а в такт её бешено колотящемуся сердцу стучал по асфальту, по её черепу навязчивый, чёткий ритм: тук-тук-пауза. Тук-тук-пауза.

Ровно так, как стучал дождь по козырьку в 20:53.