Читать книгу Когда память врёт - Группа авторов - Страница 10

Память, как вывернутый наизнанку карман, теперь отдавала всё, что в нём застряло. Но это были не просто воспоминания. Это были обломки, обрывки, запаянные в стекло амнезии. Алиса сидела на полу своей гостиной, в центре хаоса из распечаток, фотографий, рисунков и старых вещей. Она не смотрела на них. Она смотрела внутрь.

Видение в парке перевернуло не просто историю. Оно перевернуло её самою. Теперь она понимала. Не было «ненадёжной памяти». Была операция. Хирургическое вмешательство в сознание. И инструментом были не скальпели, а слова, терапия, препараты и, возможно, нечто более технологичное.

Она начала с самого простого: с фактов, которые теперь обрели ужасающий смысл.

Факт первый: После инцидента в парке (настоящего, с Лией) её не лечили от посттравматического синдрома. Её изолировали в санатории «Сосновая Роща». На полгода. Достаточный срок для формирования новой личности.

Факт второй: Её родители погибли в «случайном» ДТП через два года. Убирая свидетелей, которые могли бы задавать неудобные вопросы или, наоборот, требовать возвращения «старшей» дочери? Или их смерть была частью протокола «очистки»?

Факт третий: Все документы, которые могли бы подтвердить существование Лии – свидетельство о рождении, медицинские карты, детсадовские записи – исчезли или были изменены. Системная работа.

Факт четвёртый: Ей встроили ложные воспоминания («падение с качелей») и ложные реакции («диссоциативное расстройство»). И за этим следили. Елена Аркадьевна. Её «терапия» была не лечением, а мониторингом. Проверкой, насколько прочен конструкт «Алиса Смирнова, архитектор, одинокая, травмированная в детстве».

Факт пятый: Когда истинные воспоминания начали прорываться (та ночь в парке как ретравматизация), система среагировала мгновенно. Стерла записи камер («Админ-7»). Послала следователя для газлайтинга («Вы симулируете»). Активировала терапевта для «успокоения» и усиления медикаментозного контроля.

И самый главный факт: Лия не умерла.

Нет. Вернее, её тело, возможно, умерло. Но её личность, её ядро, её ярость и её любовь – нет. Они не могли быть стёрты до конца, потому что были слишком глубоко вшиты в Алису. Они были её частью. Не сестрой-близнецом в буквальном смысле, как показало видение (хотя это было возможно), а её второй половиной. Более храброй, более решительной, жертвенной.

То, что врачи приняли за «диссоциативное расстройство», было на самом деле неполным слиянием. Они пытались вырезать Лию, но смогли лишь загнать её в самые тёмные, глубинные слои психики, превратив в защитную субличность, которая молчала годами. Пока внешний триггер – тот парк, тот дождь, тот угол лужайки – не активировал спящий код.

Теперь Алиса понимала смысл посланий. Это была не Лия «извне». Это была Лия изнутри. Та её часть, что была замурована, но не уничтожена. Она посылала сигналы через проломы в стене, которую вокруг них возвели: детские рисунки, песни, игрушки – всё, что было связано с их общей, настоящей памятью, не тронутой редакторами.

«Я всё ещё держу ту брешь за тебя». Брешь в искусственной реальности. В ложной личности. Лия держала её открытой, не давая Алисе полностью раствориться в фальшивке.

И теперь «стены рушились». Потому что сама Алиса, её сознание, больше не могло мириться с ложью. Давление правды изнутри и наслоения лжи снаружи создавали критическое напряжение. Конструкт трещал по швам.

Алиса встала и подошла к зеркалу. Она долго смотрела на своё отражение. И попыталась сделать то, о чём раньше даже подумать бы побоялась. Она попыталась увидеть их.

– Лия, – тихо сказала она. – Я здесь. Я слушаю.

Она не ждала голоса в голове. Она ждала ощущения. И оно пришло. Не как видение, а как волна. Чувство… решимости. Той самой стальной, бесстрашной решимости, с которой семилетняя девочка бросилась на взрослого мужчину с ножом. Это чувство наполнило её, согрело изнутри, прогнав дрожь. Оно было чужим и в то же время до боли своим. Как будто она нашла потерянную конечность и заставила её снова двигаться.

Она была Алисой. Той, что проектировала здания, любила тишину, боялась конфликтов. Но теперь она была и Лией. Той, что защищала, действовала, шла напролом. Они не были двумя разными людьми в одном теле. Они были двумя сторонами одной души, которую насильно расщепили. И теперь, под напором правды, эти стороны начинали срастаться. Не поглощая друг друга, а дополняя. Создавая нечто целое, сильное.

Слияние.

Оно было болезненным. Как срастание сломанной кости. Вместе с силой Лии приходила и её боль. Боль от раны в боку. Боль от утраты. Вина за то, что осталась жива. Алиса прислонилась лбом к холодному зеркалу, позволяя этим чувствам накатывать. Она не отгоняла их. Она принимала. Это была цена за целостность.

Теперь она понимала, почему «они» так старались. Случай слияния идентичностей после чудовищной травмы… для психиатров, для определённых кругов, это могло быть не угрозой, а бесценным образцом. Уникальным полем для экспериментов по переписыванию личности, созданию управляемых субъектов. Они не спасали ребёнка. Они использовали его. Её. Их.

«Л-б. №14». Лаборатория. Возможно, именно там, в этом самом «санатории», и проводились работы. А ключ… может, это был ключ не от входа, а от выхода? Или от комнаты хранения данных? От архива, где лежали настоящие, неотредактированные истории пациентов?

Она отошла от зеркала, её глаза были сухими и ясными. Страх уступил место холодной, расчётливой ярости. Они украли у неё сестру. Украли память. Украли детство. Они сделали из неё ходячий эксперимент, за которым двадцать три года наблюдали, как за насекомым под стеклом.

Но они допустили ошибку. Они недооценили силу связи, которую пытались разорвать. Они недооценили Лию. И теперь они недооценивали Алису.

Она собрала свой архив в аккуратную папку. Фото с подписью, рисунок на пластике, обёртку от леденца, сломанную куклу, билеты. Вещественные доказательства правды. Потом взяла ключ. Он был тяжёлым и холодным. Ключ от двери в её прошлое. В её настоящую жизнь.

Она включила компьютер и сделала последнее, что могла, как Алиса-архитектор. Она зашла в городскую базу данных по недвижимости (доступ был у неё по работе) и начала искать. Не по названиям, а по кадастровым номерам, по историям перепланировок, по старым адресам. Искала здания, которые в конце 90-х – начале 2000-х могли принадлежать научно-исследовательским институтам закрытого типа, медицинским центрам с «психоневрологическим» уклоном.

И нашла. На самой окраине города, в промзоне, значилось здание, ранее принадлежавшее «НИИ Психофизиологии и Коррекции Высшей Нервной Деятельности». В народе его называли «Институт сна». В 2005 году он был расформирован, здание перешло в муниципальную собственность, потом долго стояло заброшенным, а пять лет назад было выкуплено частной охранной компанией «Бастион-Гарант». По странному совпадению, один из её клиентов как-то упоминал, что «Бастион» занимается не только охраной, но и «обеспечением информационной безопасности» для госструктур.

И самое главное – в архивной справке о здании был указан его старый, внутренний адрес: Корпус 3, Лабораторный блок, №14.

Сердце заколотилось. Л-б. №14. Совпадение? Не думаю.

Она распечатала карту местности, схему промзоны. Здание было похоже на крепость: высокий забор, камеры, КПП. Подобраться незамеченной было почти невозможно. Но у неё был ключ. И было знание. И была теперь не одна, а две. Вернее, одна, но вдвое сильнее.

Алиса посмотрела на часы. Был вечер. Идти ночью – безумие. Но ждать – значит дать им время. «Стены рушатся». Если они поняли, что контроль теряется, они могут принять меры. Стереть остатки данных. Уничтожить архив. А может, и её саму сделать «несчастным случаем».

Она не могла ждать.

Она оделась во всё тёмное. Взяла фонарик, перчатки, папку с уликами и ключ. На прощание взглянула на свою квартиру – эту красивую, пустую клетку, построенную для одинокой птицы с подрезанными крыльями.

«Лия, – мысленно сказала она. – Мы идём. Забирать наше.»

В ответ внутри что-то отозвалось – тёплым, уверенным импульсом. Как сжатие руки в тёмной комнате. Не бойся. Я с тобой.

Она вышла в ночь, не закрывая дверь на ключ. Возвращаться сюда ей было не нужно. Впереди была только одна дверь, которая имела значение. Дверь, за которой хранилась правда о том, кем она была на самом деле. И, возможно, о том, что они сделали не только с ней, но и с другими.

Она шла быстрым, уверенным шагом. В её походке уже не было прежней осторожности. Была целеустремлённость. В её голове больше не было хаоса. Был чёткий план.

Конструкт «Алиса-жертва» рухнул. На его месте родилось нечто новое. Цельное. Готовое к бою.