Читать книгу Когда память врёт - Группа авторов - Страница 9

Ключ жёг карман. Фотография с подписью «Мы – Алиса и Лия» лежала в самом сердце, как заноза, напоминая о каждом вдохе. Всё было ясно, и ничего не было ясно. Зачем понадобилось такое глобальное переписывание? Почему нельзя было просто стереть травму обычными методами? Ответ, должно быть, лежал за той самой дверью, к которой у неё был ключ.

Но найти дверь без адреса было невозможно. Алиса провела вечера, прочёсывая карты города, старые телефонные справочники, базы данных предприятий. Ничего похожего на «Лабораторию №14». Отчаяние начинало подтачивать её решимость, как вода камень.

И тогда её ноги сами понесли её обратно. Не к дому №10, не к архивам. В парк. «Зелёную гавань». Туда, где всё началось. Где земля, казалось, хранила отпечаток той ночи.

Шёл мелкий, колючий дождь, не такой ливневой, как тогда, но такой же пронизывающий. Парк был пуст. Осенняя ханга висела в воздухе, смешиваясь с запахом гниющих листьев. Алиса медленно шла по мокрым дорожкам, не чувствуя холода. Её вели туда мышечная память и магнитное притяжение кошмара.

Она встала под тот же бетонный козырек. Тот же вид на лужайку и дубы. Тот же звук капель, но теперь нечёткий, сбивчивый. Она закрыла глаза, пытаясь не думать, а ощущать. Вспомнить то, что было не в голове, а в нервах, в мышцах, в спазме лёгких.

Холод металла.

Стук дождя.

Шёпот: «Не ты…»

Она повторяла это как мантру, впуская в себя не образы, а чистые ощущения. И тогда мир начал плыть. Не как перед обмороком, а как будто слой реальности, самый верхний, начал растворяться, обнажая то, что было под ним.

Звуки приглушились. Свет сквозь веки изменился – стал резче, контрастнее. Она почувствовала не просто холод, а леденящий, промозглый ветер, забивающийся под одежду. И запах – не осени, а страха. Пота, крови и земли.

Она открыла глаза.

Парк был другим. Не таким ухоженным. Фонари горели тусклее. И было не осень, а… поздняя весна? Листва на дубах была молодой, ярко-зелёной. Дождь шёл тёплый, почти летний.

И она была не одна.

Рядом, прижавшись к ней, стояла девочка. Маленькая, худая, в промокшей насквозь ночнушке с кроликами. Она дрожала, её пальцы впивались в руку Алисы. Это была Лия. Не на фотографии, не в воображении. Реальная, живая, семилетняя Лия. Её лицо было бледным от ужаса, глаза – огромными, тёмными озёрами.

А перед ними, перекрывая путь к аллее, стоял Он. Высокий, в длинном тёмном плаще, который сливался с ночью. Его лица не было видно, только тень под капюшоном и белые, сжатые в тонкую полоску губы. В его руке блестел длинный, тонкий нож.

– Тише, – прошептал Он. Голос был скрипучим, без эмоций. – Тише, девочки. Сейчас всё закончится. Сначала непослушная. Потом тихая.

Он сделал шаг вперёд. Лия вжалась в Алису.

И тут Алиса-взрослая поняла, что это не просто воспоминание. Она была внутри него. Она была той девочкой, той Алисой, которая замерла от парализующего страха. Она чувствовала леденящий ужас, сковавший её ноги, сжавший горло. Она не могла пошевелиться, не могла закричать. Она могла только смотреть, как смерть приближается к её сестре.

Но Лия… Лия была другой.

Алиса почувствовала, как хватка маленьких пальцев ослабла. Лия оторвалась от неё. Не убежала, а сделала шаг вперёд. Крошечная, тщедушная, в промокшей ночнушке. Она встала между Алисой и чудовищем.

– Не тронь её, – сказала Лия. Её голосок дрожал, но в нём не было и тени сомнения.

Мужчина остановился, удивлённо склонив голову. Потом тихо, почти с восхищением, рассмеялся.

– Храбрая? Хорошо. С храбрыми интереснее.

Он бросился вперёд, с ножом устремился на Лию. И в этот миг всё завертелось с невероятной скоростью.

Алиса-ребёнок закричала. Но крик застрял внутри. А она, Алиса-наблюдатель, внезапно почувствовала странный сдвиг. Как будто камера в её сознании переключилась с одного объектива на другой. Мир накренился, изменил ракурс.

Теперь она смотрела глазами Лии.

Она чувствовала холод мокрой ткани на коже, биение крошечного, бешеного сердца где-то в горле. Она видела не спину сестры, а широкую грудную клетку мужчины перед собой, блеск лезвия, летящего на неё. И в ней самой не было страха. Была ярость. Чистая, животная, ослепляющая ярость. И одно-единственное, выжженное в мозгу знание: НЕ ДОПУСТИТЬ. СПАСТИ АЛИСКУ.

И её рука (рука Лии!) рванулась не в сторону, не для защиты. Она метнулась вперёд, к поясу мужчины, где болтался ещё один нож, поменьше, в кожаных ножнах. Пальцы обхватили рукоятку – холодную, ребристую. Выдернули.

Всё произошло за секунды. Большой нож скользнул по её ребру, разрезая ткань и кожу – горячая вспышка боли. Но её собственный, маленький нож уже летел вперёд. Не в горло, не в глаз. Туда, где, как она где-то слышала, у людей самое уязвимое место. Под рёбра. Вверх.

Лезвие вошло с тупым, влажным звуком, встретив на мгновение сопротивление, а потом провалившись внутрь.

Мужчина ахнул – не крик, а удивлённый, обиженный выдох. Он замер, его рука с большим ножом опустилась. Он посмотрел вниз, на ручку торчащего из него ножа, на маленькую руку, всё ещё сжимающую её.

– Маленькая… сука… – прошипел он.

И тогда, с последним усилием, он рванулся, пытаясь ударить её, упасть на неё, задавить. Но Лия, выдернув нож (тёплый, скользкий), отпрыгнула в сторону. Он пошатнулся, рухнул на колени, потом на бок. Задыхаясь, хрипя.

Алиса-ребёнок стояла, окаменев, не в силах пошевелиться. А Алиса-Лия упала рядом, прижав руку к боку, откуда сочилась тёмная, тёплая струйка, смешиваясь с дождём. Она поползла к сестре.

– Алиска… – её голос был хриплым, прерывистым. – Всё… хорошо. Он… не встанет.

Она доползла, упала рядом, положила голову Алисе на колени. Лицо её было белым как мел, но она улыбалась. Кривой, болезненной улыбкой.

– Не бойся. Я сильная. Я тебя… защитила.

Взрослая Алиса, заточённая в этом двойном видении, чувствовала всё. Боль в боку Лии. Слабость, накатывающую волнами. И всепоглощающую, сводящую с ума боль в сердце – не физическую, а душевную. Боль потери, которая уже витала в воздухе.

Лия подняла руку, коснулась щеки Алисы.

– Ты… должна жить. За нас… обеих. Поняла?

Потом её взгляд стал терять фокус. Она прошептала, и её голос стал таким тихим, что его почти заглушал дождь:

– Не ты… Не ты это сделала… Это я… Я убила… чтобы ты могла жить… Запомни… меня…

Её рука упала. Глаза закрылись. Но на губах осталась эта улыбка. Улыбка победы и прощания.

И тут видение начало рушиться. Края расплывались, звуки искажались. Алиса-ребёнка закричала, наконец, издав протяжный, разрывающий душу вопль, в котором было всё: ужас, боль, непонимание и любовь, от которой разрывается сердце.

А потом – резкий перелом. Белый свет. Яркий, режущий. Запахи – антисептик, лекарства. Больничная палата. Голоса взрослых за дверью. Она лежит на койке, забинтованная, и не может плакать. Внутри – пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота. Лии нет. Лию забрали. Навсегда.

И голос врача, мягкий, но неумолимый:

«Девочка перенесла тяжёлую психологическую травму. Чтобы спасти её разум, нам придётся… помочь ей забыть. Стереть самые болезненные моменты. Построить новую реальность. Без… второго ребёнка. Иначе она не выживет.»

Алиса вырвалась из видения, как утопающий на поверхность. Она стояла под козырьком в осеннем парке, вся, дрожа, по её лицу текли слёзы, смешиваясь с дождём. Она задыхалась, хватая ртом холодный воздух.

Теперь она всё знала.

Это не было убийством незнакомой женщины. Это было самопожертвование сестры. Лия убила их похитителя, чтобы спасти её. И заплатила за это своей жизнью. А её, Алису, «спасли» по-другому – вырезали из памяти самое главное. Вырезали Лию. Превратили её героическую смерть в несчастный случай на качелях. А её саму – в одинокого, травмированного ребёнка, а затем во взрослую с «диссоциативным расстройством».

Круг замкнулся. Шёпот «Не ты…» был не началом фразы, а её концом. «Не ты убила. Это я.»

И плащ вишнёвого цвета… Он был не плащом жертвы. Он был плащом похитителя? Или частью больничной одежды? Неважно. Он был якорем в ложной памяти, которую ей встроили.

Она медленно выпрямилась, вытерла лицо. Боль уступила место новой, стальной решимости. Теперь она знала, за что борется. И знала, с кем.

«Админ-7», санаторий «Сосновая Роща», её терапевт Елена Аркадьевна, следователь Морозов… Все они были частью системы, которая не спасала, а скрывала. Которая ради какого-то своего спокойствия или чудовищного эксперимента стёрла жизнь её сестры и искалечила её собственную.

Лия держала «брешь» – пробоину в этой искусственной реальности. И теперь эта брешь расширялась.

Алиса посмотрела на свои руки. Ту самую правую ладонь, которая все эти недели помнила холод рукоятки. Теперь она знала, чья это была память. Это была память Лии. Её сестра, её защитница, оставила ей это воспоминание. Как последний подарок. Как призыв к оружию.

Она больше не была жертвой. Она была наследницей. Наследницей храбрости Лии. И её миссии – выжить. Но теперь выжить – значило не прятаться, а нападать. Раскопать правду. Разрушить стены.

Она повернулась и твёрдым шагом пошла прочь из парка. Дождь уже почти прекратился. В разрывах туч проглядывала бледная луна.

У неё было имя сестры. И была её правда. И была её ярость.

Следующей остановкой будет дверь. Та самая, к которой у неё был ключ. И теперь она знала, что искать за ней: не ответы о чужом убийстве, а доказательства величайшей лжи, украденного детства и святой жертвы, которую она должна была помнить.