Читать книгу Когда память врёт - Группа авторов - Страница 3

Три дня. Семьдесят два часа, которые тянулись, как смола. Внешне жизнь Алисы вернулась в колею: она ходила на работу в архитектурное бюро «Горизонт», делала чертежи фасадов для нового жилого комплекса, пила кофе с коллегами, кивала на бессмысленные шутки. Но внутри всё было иначе. Это была жизнь на минном поле, где каждый привычный звук – стук клавиатуры, шум принтера, чей-то смех – мог оказаться спусковым крючком. Она ловила себя на том, что замирает, вслушиваясь в ритмы: в стук дождя по окну офиса, в тиканье настенных часов в коридоре. Тук-тук-пауза.

Она больше не слышала шепота, но чувство – это физическое, мучительное воспоминание о холодной рукоятке в ладони – не отпускало. Оно было якорем в том безумии, что предлагал Игорь Васильевич. Галлюцинации не оставляют мышечной памяти. А её пальцы помнили вес, баланс, текстуру.

Поэтому она решила действовать. Если система отрицает её реальность, она построит свою собственную, кирпичик за кирпичиком. Начинать нужно было с фундамента – с того самого дома на Октябрьской улице, откуда, как ей чудилось, могла выйти женщина в вишнёвом плаще.

Городской архив располагался в дореволюционном особняке с высокими потолками и вечным запахом пыли и старых чернил. Алиса, как архитектор, знала процедуру: заявление, паспорт, номер дела. Её интересовал технический паспорт дома №10 по улице Октябрьской, а конкретно – план третьего этажа на 1985 год, время постройки здания.

Пожилая архивариус с очками на кончике носа долго копошилась в картотеке, потом удалилась в глубь хранилища. Вернулась с тонкой, пожелтевшей папкой.

– Вот, милочка, изучайте. Выносить нельзя, фотографировать можно без вспышки.

Алиса развязала шнурок на папке дрожащими пальцами. Она нашла поэтажный план. Первый этаж – магазины. Второй и третий – жилые квартиры. Её взгляд упал на квартиру №37, угловую, выходящую окнами во двор и на улицу. Именно её балкон она смутно припоминала, когда думала о той женщине. Неясный образ: кто-то стоит там, смотрит в темноту…

Она внимательно изучила планировку. Две смежные комнаты, кухня, длинный узкий коридор, кладовая… Всё было чётко, логично, обыденно. Никаких потайных комнат, никаких аномалий. Разочарование, горькое и кислое, подкатило к горлу. Она уже было собралась закрыть папку, когда её взгляд машинально скользнул по пояснительной записке, приколотой скрепкой к углу чертежа. Небольшая таблица: «Расчет жилой площади». И напротив квартиры №37 стояла цифра, которая не совпадала с её быстрой мысленной прикидкой. Площадь была меньше примерно на… пять квадратных метров.

Сердце екнуло. Алиса достала из сумки калькулятор и тонкий карандаш. Она принялась тщательно, с профессиональной дотошностью, перемерять план по масштабу. Комната, комната, кухня, коридор, санузел, кладовая… Она складывала метры. И снова получила свою цифру, большую, чем в таблице. Разница составляла 5,2 кв. м.

«Погрешность расчета», – сухо сказал бы ей разум архитектора. Но другой голос, тот, что вырос из ледяного ужаса в парке, прошептал: «Недостающее пространство».

Она стала вглядываться в план ещё внимательнее. Кладовая. Она примыкала к соседней квартире №38 и к внешней стене здания. По всем правилам, толщина стен была обозначена стандартно. Но… если предположить, что одна из этих стен, та, что к соседней квартире, была чуть толще? Если там был не несущий пилон, а узкий, глухой промежуток?

Алиса попыталась мысленно «нарастить» стену. Получилась ниша. Очень узкая, примерно в метр шириной, но протяжённая. Почти комната-пенал. И вход в неё мог быть… только через кладовую. Или его не могло быть вовсе.

Она сфотографировала план и таблицу, поблагодарила архивариуса и вышла на улицу, чувствуя, как в висках стучит кровь. Это не было доказательством. Это было призрачным намёком, геометрическим призраком. Но это было что-то. Какая-то нестыковка в безупречном фасаде реальности.

Вернувшись в свою квартиру на Полевой, Алиса почувствовала потребность в порядке. Она должна была систематизировать всё, что знала. Села за кухонный стол, взяла свой старый, потрёпанный блокнот в тёмно-синей обложке, который всегда лежал в верхнем ящике комода. Она открыла его, чтобы начать записывать хронологию, и…

Страницы были чистыми.

Она замерла, перелистнула. Ещё. И ещё. До самого конца. Пусто. Белые, слепые листы.

Но она же помнила. Она вела в нём записи ещё в ту первую ночь, вернувшись из полиции! Пыталась зафиксировать каждую деталь, пока память не начала стираться. Она записала «плащ вишня», «20:53», «стук дождя», «холод металла», «не ты». Она нарисовала схему – павильон, дуб, лужайка. Она помнила синий стержень ручки на бумаге, свой сбивчивый, нервный почерк.

Алиса вскочила, опрокинув стул. Рванулась к комоду, выдвинула ящик полностью. Перетряхнула пачки бумаг, старые счета, папки. Нет. Блокнот был только один. Этот. И он был пуст.

Паника, знакомая и липкая, снова поползла по спине. Может, она и правда… не писала? Может, это тоже было частью конфабуляции? Память о памяти?

Она схватилась за голову, пытаясь унять нарастающий шум в ушах. Её взгляд упал на ключи, валявшиеся на столе рядом с сумкой. Связка: ключ от квартиры, от офиса, от почтового ящика, маленький декоративный брелок в виде чертёжного треугольника. И… ещё один ключ.

Он был всегда. Простой, стальной, на отдельном колечке, ничем не примечательный. Она пользовалась им… для чего? Для гаража? Но у неё не было гаража. Для родительской дачи? Та была продана годы назад. Она брала его в руки, вертела, но никогда не задумывалась. Он просто был частью ежедневного набора, как нос или уши.

Теперь она взяла его и внимательно рассмотрела. На пластиковой жёлтой бирке, стёртой от времени, угадывались буквы. Она поднесла ключ к свету. «Л-б. №14. Д-сть 3».

Л-б. Лаборатория? №14. Д-сть… Допуск? Доступ?

Она никогда не работала в лаборатории. Этот ключ не имел к ней никакого отношения. Но он висел на её связке годами, проходя через тысячи проверок карманов, бессознательных ощупываний.

Кто его туда подбросил? Или… он всегда там был, а она просто не обращала внимания, как не обращает внимания на собственное дыхание?

Раздался звонок телефона. Не её личный, а домашний, стационарный, который стоял в прихожей на тумбочке и звонил раз в полгода, обычно с предложением поменять окна. Алиса вздрогнула. Подошла, подняла трубку.

– Алло?

Тишина. Не густая, а какая-то… электронная, звенящая. Потом – шум. Фон. Приглушённые голоса в каком-то помещении. И среди них – её собственный голос.

Он звучал молодо, чуть выше, чем сейчас, полный нервного смеха.

– …да брось ты, всё будет хорошо! Чего париться из-за одного проваленного экзамена? Пошли лучше кофе пить, я знаю отличное место на…

Голос обрывался. Его слова, её собственные, сказанные Бог знает когда и кому, висели в тишине трубки. Алиса обомлела. Она узнала тот разговор. Это было в институте, после сессии, она утешала подругу, которую потом, через год, перевели в другой город. Они пили кофе в той самой кондитерской на Ленина, которая давно уже стала банком.

– Кто это? – выдавила она из себя, прижав трубку так, что ухо заболело.

В ответ – щелчок. Короткий, отчётливый звук отключения. Потом – гудки.

Алиса медленно опустила трубку на рычаг. Руки дрожали. Это был не розыгрыш. Это была не ошибка. Это была демонстрация. Кто-то достал запись её прошлого, её частного, забытого разговора, и встроил его в пустоту телефонного звонка. Как ключ в её связку. Как недостающие метры в план квартиры.

Она обернулась, окидывая взглядом свою уютную, выверенную в духе минимализма квартиру. Каждая вещь здесь была на своём месте. Каждая линия была знакомой. Но теперь эти стены казались не защитой, а декорацией. Кто-то мог приходить сюда. Мог подменить блокнот. Мог повесить чужой ключ. Мог знать её голос лучше, чем она сама.

Она подошла к окну и отдернула штору. Напротив, в таком же доме, в окнах горел свет. В одном из них, на уровне её этажа, стояла тёмная фигура. Неясная, размытая. Но Алисе показалось, что она смотрит прямо на неё. Фигура не двигалась. Просто стояла.

Алиса резко дернула шнур, и шторы захлопнулись, отсекая внешний мир. Она прислонилась лбом к прохладному стеклу, закрыв глаза.

Пропавший блокнот. Ключ-призрак. Звонок-эхо из прошлого. И геометрическая аномалия в стене чужого дома.

Опора, на которой держалась её реальность – работа, дом, память – давала трещину. И сквозь эти трещины, тонко, как сквозняк, тянуло ледяным дыханием той ночи. Дыханием правды, которая, похоже, и впрямь была спрятана там, где её быть не могло. Внутри её самой, в её забытых вещах, в её стёртых воспоминаниях.

И теперь кто-то методично, пункт за пунктом, стирал и подменял всё вокруг, оставляя ей на выбор лишь один вариант – усомниться в собственном уме. Или признать, что игра идёт по правилам, которых она не знает, и её противник уже давно находится в её доме. Может, даже в её голове.

Она разжала ладонь, в которой всё ещё сжимала тот странный ключ. Сталь впилась в кожу, оставив красный отпечаток. Это было больно. Это было реально.

Она медленно надела ключ обратно на кольцо. Звон его о другие ключи прозвучал неожиданно громко в тишине квартиры. Как звук камерного замка, щёлкнувшего в темноте.