Читать книгу Когда память врёт - Группа авторов - Страница 7

Возвращение в квартиру на Полевой было похоже на попадание в музей чужой жизни. Все предметы – диван, стол, холодильник с магнитами из командировок – казались теперь бутафорией, расставленной для одного актёра в пустом театре. Алиса положила свёрнутый рисунок Лии на стол, рядом с чеком на клоназепам и странным ключом. Коллаж её разбитой реальности.

Она ждала. Не знала, чего именно – нового звонка, шагов за дверью, прорыва в памяти. Но первое послание пришло самым простым, почти архаичным способом.

На следующее утро, выходя на работу, она обнаружила в своем почтовом ящике, среди рекламных листовок и счетов, конверт без марки и адреса. Простой белый конверт, вложенный, должно быть, руками. Внутри лежали два билета. Бумажные, пожелтевшие, с волнистыми краями от перфорации. Кинотеатр «Иллюзион». Фильм: «Тот самый Мюнхгаузен». Даты не было, но по дизайну билеты явно были из конца 90-х или начала 2000-х.

На обороте одного из билетов детской рукой (той самой, что подписывала рисунок) было выведено шариковой ручкой: «Мы смеялись до слёз. Ты сказала, что вырастешь и тоже будешь всё выдумывать. А я сказала, что это не выдумки, а правда.»

Алиса замерла посреди подъезда. «Иллюзион» … Он сгорел лет десять назад. Фильм… Она его помнила смутно, как помнят что-то из глубокого детства. Но фраза «смеялись до слёз» отозвалась глухим эхом где-то за грудной клеткой. Она не могла вспомнить момент, но могла вспомнить ощущение – давящую боль в животе от смеха, слезы, щипающие глаза, чувство, что мир прекрасен и полон чудес. И рядом – тот же беззвучный, солнечный смех, что и в памяти о качелях.

Она положила билеты рядом с рисунком.

Второй «подарок» ждал её вечером. Она возвращалась из магазина и заметила на перилах лестничной площадки своего этажа, прямо напротив её двери, небольшую свёрнутую в ткань тряпицу. Развернув, она обнаружила куклу. Тряпичную, самодельную, с вышитыми чёрными нитками глазами и растрепанными шерстяными волосами. Одна рука была почти оторвана, висела на нитке. Платьице из ситца в мелкий цветочек было выстирано до бледности.

Алиса узнала её мгновенно. Это была точная, только объёмная копия той маленькой фигурки, что держалась за руку на рисунке в белой комнате. Та самая кукла.

Она поднесла её к лицу, и запах – слабый, едва уловимый аромат детского мыла, пыли и чего-то сладковатого, ванильного – ударил в нос. И снова вспышка. Не зрительная. Тактильная. Ощущение этой тряпичной фактуры под пальцами. Тяжесть куклы на руках. И голос, свой собственный, но кажущийся чужим, говорящий: «Не плачь, Лия. Вот, держи. Она будет тебя охранять. Я её заколдовала.»

Она вошла в квартиру, прижав куклу к груди. Это уже не было страшно. Это было мучительно. Как медленное оттаивание конечности после обморожения – больно, но означает жизнь.

Она положила куклу на полку, рядом с билетами. Получался странный алтарь.

Третье послание пришло ночью, в виде СМС с нового неизвестного номера. Снова аудиофайл. На этот раз она слушала его не в тишине, а в наушниках, укутавшись в плед, как в кокон.

Сначала тишина. Потом – звук, который заставил её содрогнуться. Метроном? Нет. Тиканье капель. Чёткое, ритмичное. Кап-кап-пауза. Кап-кап-пауза. Тот самый ритм дождя по козырьку.

И на фоне этого ритма – голос. Девичий, тонкий, чистый. Не взрослый, но и не совсем детский. Голос, который напевает полушепотом, чуть фальшивя на высоких нотах. Песенку. Старую, забытую, колыбельную.

«Спят усталые игрушки, книжки спят…»

У Алисы перехватило дыхание. Она не просто узнала мелодию. Она узнала манеру. Ту самую, с какой пела её мама, когда они с Лией… Нет. Когда она, Алиса, болела в детстве. Но память тут же услужливо поправила: нет, не она. В памяти был образ: она лежит в своей кровати, а с верхнего яруса двухъярусной кровати доносится это тихое, фальшивое подпевание. Лия. Лия всегда подпевала маме, пытаясь попасть в ноты.

По коже побежали мурашки. Голос в записи пел один, без аккомпанемента. И в конце куплета, на словах «и всю ночь напролёт», голос дрогнул, перешёл в шёпот и пропал. Осталось только тиканье капель. Ещё на несколько секунд. Потом щелчок.

Алиса сидела, не двигаясь, пока в наушниках не воцарилась полная тишина. Песенка. Та самая, от которой у неё всегда, с непонятного детства, сводило живот тоской. Она думала, это память о матери, о её болезни. А это была память о сестре. О том, как они засыпали под одинокий голос в темноте, в той самой комнате, которая… исчезла.

Послания не угрожали. Они напоминали. Тоскливо, настойчиво, как прилив, размывающий песчаный замок её ложной памяти. Кто-то знал её настоящее прошлое и по капле возвращал его ей. Кто-то, кто звал себя Лией.

На следующее утро, открывая дверь, чтобы выйти, она увидела на пороге маленькую, сложенную вчетверо бумажку. Простой листок в клетку, оторванный от блокнота. На нём был тот же детский почерк, но теперь увереннее, твёрже, словно писала взрослая рука, имитирующая детскую манеру.

«Алиска. Они проверяют стены. Ищут трещины. Я всё ещё держу ту брешь за тебя. Но стены рушатся. Скоро они увидят. И ты должна увидеть первой. Помни качели. Помни песню. Помни запах больницы после. Это ключ. Ищи дверь. Твоя Лия.»

Алиса схватила записку, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, как осаждённая. Сердце колотилось, в висках пульсировало.

«Держу брешь за тебя». Что это значит? Брешь в чём? В памяти? В реальности? В системе, что стёрла 23 минуты?

«Стены рушатся». Стены её ложной жизни? Или стены той самой белой комнаты?

«Помни запах больницы после.» После чего? После качелей? После песни? Этот запах – антисептик, лекарства, страх – он уже витал в её воспоминаниях, связанный со шрамом.

«Это ключ. Ищи дверь.»

Она посмотрела на свою связку ключей, валявшуюся на тумбочке. На тот, с биркой «Л-б. №14». Лаборатория. Дверь в лабораторию.

Записка меняла всё. Лия не была пассивной жертвой, запертой в прошлом. Она была активной силой. Она «держала брешь». Она посылала сигналы. Она боролась – за что? За то, чтобы Алиса вспомнила?

Почему сейчас? Почему стены «рушатся» именно сейчас?

Алиса подошла к окну и осторожно раздвинула штору. Напротив, в том же окне, где раньше стояла тёмная фигура, теперь никого не было. Штора была плотно задёрнута.

Она вернулась к столу, к своему «алтарю». Билеты. Кукла. Рисунок. Записка. Физические доказательства существования Лии. И доказательства того, что за ней, Алисой, наблюдают. И те, кто наблюдает, и та, кто посылает весточки, – все играют в какую-то сложную, смертельную игру, правила которой ей неизвестны.

«Ищи дверь.»

У неё был ключ. Но где была дверь? Она села за компьютер и начала искать. «Лаборатория №14» в городе. Ничего. Частные клиники, исследовательские центры, заброшенные НИИ… Слишком много вариантов.

Она снова взяла в руки записку. «Помни запах больницы после.»

Она закрыла глаза, отбросила страх и попыталась не вспомнить, а войти в то воспоминание. Качели. Смех. Затем – резкий переход. Тень. Не образ, а чувство падения, потери. Потом – запах. Резкий, химический. Больница. Не коридор, а палата. Белые стены. Жужжание люминесцентных ламп. И звук… монотонного писка аппарата. И тихие голоса за дверью. Взрослые. Серьёзные. И она, Алиса, сидит на холодном стуле, вся сжавшись. А рядом… пустота. Там, где должна быть маленькая тёплая рука в её руке – ничего. Лию забрали.

Куда?

Её глаза сами открылись, и взгляд упал на сломанную руку тряпичной куклы. Почти оторвана. «Держу брешь».

Что, если «брешь» – это не метафора? Что, если это что-то буквальное? Брешь в чём-то, что удерживало их вместе? В памяти? В реальности? В некоем… барьере?

Безумие. Но всё, что происходило с ней, было безумием. И оно было единственной доступной ей правдой.

Алиса взяла ключ с жёлтой биркой. Л-б. №14. И тут её осенило. Не просто «лаборатория». Что, если это сокращение от «Лаборатория Бреши»? Или… «Лаборатория Барьерных исследований»? Звучало как научная фантастика. Но рисунок в белой комнате тоже был ненаучной фантастикой. И он существовал.

Она поняла, что не найдёт ответов в интернете. Ответы были в её памяти, которую кто-то замуровал. И Лия, как Сашенька из сказки, кидала ей через эту стену камешки-напоминания: билет, куклу, песню.

«Стены рушатся.»

Возможно, это означало, что тот, кто их построил – «Админ-7», система, врачи – теряет контроль. Возможно, Лия делала что-то, чтобы разрушить эти стены изнутри. И теперь ей, Алисе, нужно найти дверь, пока обрушение не похоронило их обеих под обломками лжи.

Она положила ключ на ладонь. Холодный, тяжёлый, реальный. Дверь где-то была. И она, Алиса, должна её найти. Не ради расследования. Ради спасения. Ради той, что всё ещё держала брешь в рушащейся стене, чтобы через неё просачивался свет правды. Чтобы её старшая сестра, наконец, услышала зов и вернулась.