Читать книгу Лавина - - Страница 11

Булатов еще во сне почувствовал, что кто-то подошел к нарам. Он открыл глаза и заспанными глазами посмотрел на подошедшего человека. Это был Яков.

– Приснилось что-нибудь страшное? – с улыбкой спросил Джугашвили.

– Почему вы спросили об этом? – удивился Булатов.

– Вы кричали во сне и грозили кому-то, – присаживаясь на край нар, сказал Яков.

После всего увиденного во сне, Булатов не сразу пришел в себя. Хотя он говорил с Яковом, его мысли его были прикованы к той ночи, когда его дивизия прорывалась по льду реки, как он остался один и как попал в плен.

– Приснилось… – наконец, ответил Дмитрий. – Снова видел во сне, как моя дивизия в лютую пургу прорывалась из окружения по льду реки, и как я оказался с группой прикрытия, как попал в плен.

– Да, мне знакомо такое состояние. Мне тоже часто снится последний бой, самый последний.

– Да, каждый из нас, наверное, не скоро забудет свой последний бой… – задумчиво произнес Булатов и, помолчав, спросил: – Тебя куда-нибудь вызывали?

– Да. В канцелярию.

– Кто вызывал?

– Гитлер.

– Сам?

– Удостоился такой «чести». Раньше приглашали к Гиммлеру, Геббельсу и всякой фашистской сволочи, а нынче сам фюрер решил поговорить с хевтлингом Джугашвили.

– Ну и что?

На них уже стали обращать внимание другие пленные, прислушиваться к их разговору.

– Пойдемте на воздух, там удобнее будет…

Вышли из барака, остановились у угла помещения и закурили.

– И о чем же он говорил с вами?

Яков снова улыбнулся. Потом потушил на лице улыбку и устремил взор туда, где была канцелярия лагеря, мысленно перенесся в кабинет коменданта, где несколько минут назад принимал его Гитлер.

Когда Яков вошел в дверь, Гитлер, заложив руки за спину, стоял у окна и смотрел на лагерь. Отсюда хорошо были видны виселица и высокая четырехгранная труба крематория, откуда валом валил густой черный дым и заволакивал небо над этой огромной фабрикой смерти.

Почувствовав, что на него смотрят, Гитлер обернулся от окна, бросил суровый взгляд на Джугашвили и что-то сказал резким, неприятным голосом.

– Садитесь, господин Сталин, – повторил по-русски переводчик. Это был щупленький молодой человек, с большим, как у кабы ртом и прямым носом.

– Моя фамилия – Джугашвили, – продолжая стоять, ответил Яков.

Когда перевели эти слова, Гитлер злыми глазами посмотрел на Якова, но не возразил. Он сел, положил руки на край стола и еще раз, но уже более миролюбиво предложил ему сесть.

– Спасибо, – вежливо ответил Яков и послушно опустился на стул. Ему было даже интересно, о чем еще будут говорить с ним. Кажется, все уже было обговорено и все-таки его не оставляли в покое.

– Сколько вам лет? – через переводчика спросил Гитлер.

– Тридцать четыре.

На яйце Гитлера появилась такая улыбка, которая должна была показать собеседнику, что, к сожалению, он, Гитлер, гораздо старше.

– Я удивляюсь вам. В ваши годы надо быть активным, надо наслаждаться жизнью, а вы… отрезаны от всего мира, от удовольствий, влачите полуголодную жизнь. Зачем это вам?

Яков поднял голову и долгим, удивленным взглядом, посмотрел на Гитлера. Тот, видимо понял, что означал этот выразительный взгляд.

– Я знаю, что вы коммунист и понимаю, что вами движет определенная идея. Я уважаю людей, которые готовы погибнуть за идею. Но какую? Если речь идет о защите своей земли – это одно. А если вы хотите сохранить в России коммунистический режим – это другое. Жизнь показала, что коммунистический режим не имеет под собой твердой почвы. И он не нужен русскому народу. Именно потому многие переходят на нашу сторону. Например, генерал-лейтенант Власов…

– Очень плохой пример, – возразил Яков. – Власов – предатель. Насколько я знаю, предателей презираете и вы, «национал-социалисты». И потом, таких как Власов, единицы. Если бы это было не так, ваши лагеря не были бы переполнены советскими людьми.

Гитлер слушал переводчика, и его брови сдвигались к переносице, все больше и больше выступали скулы на его лице. Видно было, что он вот-вот взорвется своим необузданным гневом, прикажет вывести его из кабинета и повесить. И все-таки Гитлер сдержался. Видно он еще надеялся на лучший исход этой встречи.

– Вы знаете не все. Из русских организовано много боевых частей и соединений. Сейчас, когда мы разговариваем с вами, они бьются с большевиками на Восточном фронте. Но оставим это. Вы хотите отстоять свою землю, свою Родину, Так?

– Да, так.

– И прекрасно. Нам не нужна ваша земля, ваша родина. Когда будет уничтожен большевизм на вашей земле, мы уйдем из России.

Яков Иосифович удивлялся Гитлеру. Или он своего собеседника считал полным идиотом, или не понимал, что логика его рассуждении была до глупости наивной. Всему миру было известно, что Гитлер и его партия уже давно ведут борьбу за расширение своих территорий, за мировое господство. А "коммунистический режим", «большевизм» и "угроза с Востока" – это только слова, только предлог для обоснования своих заветных целей.

– Сейчас в Германии и странах наших союзников широко развернуто русское освободительное движение. К нему примыкают все честные люди, по тем или иным причинам, оказавшиеся за пределами России. Почему бы вам не возглавить это патриотическое движение? Мы дадим вам все что необходимо – продовольствие, орудие, военную технику, свои войска, поможем одержать победу и взять в свои руки верховную власть в России…

– Ну и что вы ответили? – спросил Булатов, когда Яков закончил свой рассказ.

– Молчал. И этим дал понять, что верховная власть – это не так уж плохо. Пусть думают, что наконец-то они меня допекли. Что я заколебался… – ответил Яков и погрузился в свои мысли. Потом заговорил снова. – Я удивляюсь глупости этих людей. Или они напрочь лишены чести, совести и других меряют на свой поганый аршин, или делают это потому, что зашли в тупик и не знают, как выйти из него.

– Да, видно, плохи дела у фашистского фюрера, если он стал хвататься за эту соломинку, – согласился с ним Дмитрий.

Докурив свои самокрутки, они решили пройтись по лагерю. Сегодня, в связи с приездом Гитлера, весь день был свободен и они могли побыть вместе. В начале прогулки они еще продолжали начатый разговор, а когда он иссяк, Яков Иосифович тяжело вздохнул и снова углубился в свои мысли. Булатов пробовал опять втянуть его в разговор, но тот делал вид, что не слышит его. А может и в самом деле не слышал. Кто знает, где были сейчас его мысли. Может быть он в эту минуту играл со своей крохотной, большеглазой Гулей или перед ним возник образ его красавицы-жены, Юлии, которую он очень любил. А может он сейчас думал о том, что ему не суждено дожить до победы, вернуться на родину, увидеть родных и близких. Кто знает.

Занятый своими мыслями, Яков нахмурившись, шагал не разбирая дороги. Потом, не поднимая головы и не глядя на Булатова, произнес:

– Дмитрий Степанович… меня тут долго держать не будут. Думаю, что я по ошибке попал в ваш лагерь. Обычно меня запихивают в такую дару, чтобы я не мог общаться с другими. Уверен, что меня отправят в другой лагерь или переведут в режимную зону. Особенно после сегодняшней встречи с Гитлером. Так вот… Я хочу попросить вас… если вам удастся вырваться из плена и вы доберетесь до Москвы, то обязательно повидайте мою жену… Отца вы, конечно, не сможете увидеть, а жену… Я вам дам ее адрес. Её зовут Юля. Пойдите к ней и расскажите обо мне все, что знаете. Надо, чтобы она твердо знала: я буду держаться до конца. Чтобы со мной не делали. Я не потеряю веру в нашу победу, не стану предателем. Я хочу, чтобы она и отец знали это. Знали и верили мне. Тогда мне будет легче переносить все эти муки, а если придется – и умереть с достоинством. И еще я прошу поцелуйте мою дочурку. За меня поцелуйте. Её зовут Галочка. Правда, в семье мы её звали Гулей. И еще у меня есть сын – от другой женщины. Если сможете, повидайте и его. Я дам вам и его адрес…

– "Если удастся вырваться…" – с горечью повторил Булатов. – В этом все дело. Если удастся вырваться отсюда, то конечно выполню вашу просьбу. Но мало вероятного, чтобы это случилось. Впрочем…

– Какое в нашем положении может быть "впрочем?.."

– Ваша правда. Но сегодня я снова встретил одного человека. Это немецкий рабочий. По всему видно, что он как-то связан с немецким подпольем. Так вот. Этот человек перед войной был в рабочем военизированном отряде, который в Польше, вблизи Западного Бута, рыл окопы или делал вид, что роет. В ночь с 21 на 22 июня сорок первого года он перебежал к нам и сообщил, что утром гитлеровцы нападут на нас. Я присутствовал при этом допросе.

– Да, но как же он снова попал в Германию? Булатов рассказал, как это случилось.

– Так вот. У него есть друзья на железной дороге. Говорит, что они, если представится возможность, могут помочь одному из нас бежать. Я ему сказал о вас и просил сделать все, чтобы вырвать вас из лагеря. Он обещал подготовить почву для вашего побега.

В глазах Якова на какую-то короткую минуту засветилась радость, а потом этот свет погас так быстро, будто на него накинули черное покрывало.

– Нет, Дмитрии Степанович, я не могу принять от вас такую жертву, – решительно произнес Джугашвили.

– Какая жертва? – возразил Булатов. – Если один человек хочет помочь другому. Это называется жертвой?

Яков Иосифович потеплевшими, умными глазами посмотрел на Булатова снизу вверх и улыбнулся.

– Вы хотите не просто помочь, а ценою своей жизни спасти мою.

– Глупости. Может вслед за вами и я сумею вырваться отсюда.

– Из немецких лагерей редко кто вырывается. Гитлеровцы знают свое дело. Вы это дважды испытали на своем опыте. И потом не надо меня жалеть. Я – солдат и по-солдатски вместе со всеми буду нести свой крест.

– Я вас не жалею, я только хочу помочь. И если говорить откровенно, хочу сделать это не столько ради вас, сколько ради вашего отца.

Джугашвили удивленно посмотрел на Булатова. Он не понимал, куда клонит тот.

– Не удивляйтесь. Товарищу Сталину приходится очень трудно.

– Трудно не только ему. Трудно всему нашему народу.

– Конечно. Но товарищ Сталин стоит у руля нашего государств и ему… А тут еще вы в плену. Вы думаете, он не тревожится о вашей судьбе? О том живы вы или?..

– Каждый родитель тревожится о своих детях, – возразил Яков.

– Конечно. Но мы солдаты, а товарищ Сталин – наш Верховный Главнокомандующий. И наша обязанность сделать все, чтобы облегчить его положение. Сделать так, чтобы он больше ни о чем не тревожился, чтобы его мысли были направлены только на одно – разгром врага, изгнание его с нашей земли.

– Не знаю, может быть вы и правы. Но я все равно не приму от вас такой жертва. Не один я в плену и не один мой отец сокрушается обо мне. Десятки тысяч наших товарищей находятся в плену и у каждого из них есть отец и мать. Они тоже изболелись душой, тоже беспокоятся о их судьбе, тоже ждут их из плена…