Читать книгу Лавина - - Страница 7

В Ставке Верховного Главнокомандования уже много дней и ночей люди не знали покоя. Тревога была вызвана тем, что, несмотря на упорное сопротивление Советских войск, положение на юге страны ухудшалось с каждым днем. В это трудное время члены Политбюро ЦК и Государственного Комитета Обороны не знали покоя. Во все концы страны неслись директивные указания, телефонограммы, телефонные звонки. От командующих военных округов, секретарей ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов, директоров военных заводов Москва требовала: отправить в срочном порядке на фронт новые войсковые соединения, танки, самолеты, орудия, боеприпасы, горючее, обмундирование и продовольствие.

Центром этой напряженной организаторской работы был Сталин. Двери его кабинета почти не закрывались. Здесь кипела работа днем и ночью. Проводились заседания Политбюро ЦК, совещания с наркомами, встречи с конструкторами, рассматривались чертежи новых самолетов, танков и артиллерийских систем, разрабатывались планы действий. Усилия этих людей благотворно сказались на ходе боевых действий Советских войск. Продвижение врага значительно замедлилось. Но он все-таки не был остановлен. На Кавказском направлении гитлеровцы захватили Краснодар, Ставрополь, Моздок, вышли к Клухарскому перевалу и на южные склоны Эльбруса. Со дня мог быть взят и Маруханский перевал, а это дало бы возможность немцам прорваться к Черному морю.

В то же время 6-я немецкая армия форсировала Дон, захватила на его левом берегу, в районе Песковатки, плацдарм шириной до 45 километров и, опираясь на него, готовилась нанести новый удар по Советским войскам и ринуться к Сталинграду.

Телеграммы с тревожными сообщениями одна за другой ложились на стол Сталина. Телефоны звонили чаще обычного. Несмотря на то, что на душе Верховного было очень тревожно, он одну за другой поднимал трубки, выслушивал доклады командующих фронтов, представителей Ставки и спокойным, уверенным голосом сообщал им, что на их участки направлены такие-то и такие-то резервные соединения. И добавлял, что Ставкой будут приняты дополнительные меры для ликвидации, нависшей над ними, угрозы. Затем ставил перед ними дополнительные задачи. Его уверенность передавалась другим. Те, кто только что с тревогой сообщали о крайне трудном положении на том или ином участке фронта, после этого разговора начинали действовать более уверенно. Раз Сталин спокоен, значит, дела на Советско-германском фронте не так уж плохи, думали они. Видимо, Верховный знает что-то такое, чего не известно им на местах, значит, скоро положение изменятся к лучшему.

Сталин тоже ожидал этого. Для уничтожения фашистских войск, переправившихся на левый берег Дона, было решено нанести по ним контрудар силами четырех стрелковых дивизий и одной танковой бригады.

Время тянулось очень медленно. Проходил час за часом, а из Сталинграда не поступало никаких сообщении о переходе советских соединений в наступление. Не выдержав напряженного ожидания, Сталин решил позвонить в Генштаб и узнать, как идут дела на Дону. Он еще не успел подойти к аппарату, как раздался резкий прерывистый звонок аппарата, связывающего его с фронтами. Верховный поднял трубку.

– Да, я слушаю…

– Здравствуйте, товарищ Сталин. Докладывает генерал Василевский.

Начальник Генерального штаба Василевский, как представитель Ставки, в это время находился на Сталинградском направлении.

– Здравствуйте, товарищ Василевский, – глухо произнес Сталин. – Как у вас дела?

Василевский ответил не сразу.

– Почему вы молчите? – торопил его Сталин.

– Плохие дела, товарищ Сталин, – наконец, произнес на том конце провода Александр Михайлович. – Провести контрудар по противнику, переправившемуся на левый берег Дона, не удалось. Гитлеровцы упредили нас. Сегодня в 5 часов утра силами пяти дивизий, при мощной поддержке авиации и артиллерийско-минометного огня, они перешли в наступление с плацдарма и стали наносить свой главный удар в направлении Вертячий, Бородин. Несмотря на ожесточенное сопротивление наших войск, врагу удалось прорвать фронт обороны 62-й армии и развить наступление в направлении разъезда 564-й километр. Осложнилась обстановка и южнее города. Здесь фашисты также вклинились в нашу оборону и вышли к станции Тингута.

– Какие приняты меры для ликвидации прорыва немецких войск? – спросил Сталин.

Василевский начал объяснять, что сделано для того, чтобы преградить путь противнику к Сталинграду, но Верховный уже не слышал его.

– Товарищ Василевский, продолжайте, я слушаю вас… Василевский!

Василевский не отвечал. Сталин нажал кнопку звонка. Вошел адъютант.

– Что там со связью? Почему Сталинград молчит?

– Связь со Сталинградом прервана, товарищ Сталин. Принимаются срочные меры…

– Какие же это меры, если в такой момент я лишен возможности разговаривать с фронтами? Передайте министру связи, что мне нужна связь. И немедленно.

– Слушаюсь, товарищ Сталин! – ответил адъютант и вышел из кабинета.

Сталин тут же хотел позвонить в Генштаб, но воздержался. Он знал, что там сейчас делают все, чтобы наладить прерванную связь. Отойдя от телефонного столика, он долго стоял у окна и смотрел на безлюдные улицы Москвы, затемненные окна домов, большие слоноподобные аэростаты воздушного заграждения, неуклюже плавающие в вечернем небе. В этот час столица показалась Сталину какой-то притихшей, настороженной, словно чувствовала надвигающуюся на страну смертельную опасность.

Опустив темную штору, Сталин включил свет, подошел к карте и стал всматриваться в населенные пункты Сталинградской области. Северо-западнее города отыскал разъезд 564-й километр, куда сейчас передовые соединения 6-й Полевой армии генерала Паулюся, южнее нашел станцию Тингута. Сюда, по словам Василевского, вышли части 4-й танковой армии Гота. Было ясно, что гитлеровское командование пыталось с севера и юга выйти к Волге, окружить советские войска, обороняющие Сталинград и уничтожить их здесь. Затем отрезать центральную Россию от кубанского хлеба и кавказской нефти, лишить Советский Союз южных путей сообщения с нашими союзниками по антигитлеровской коалиции. Если бы это случилось, Гитлер немедленно бросил бы освободившиеся на юге войска на Москву и Ленинград.

Начиная с первой половины июля Верховное Главнокомандование систематически усиливало войска Сталинградского направления за счет своих резервов. С 1 по 20 августа туда было направлено 15 стрелковых дивизий и 3 танковых корпуса. Большую помощь войскам этого направления оказывал и Сталинградский обком партии. Тысячи сталинградцев своими руками возводили оборонительные рубежи вокруг города, обеспечивали фронта продовольствием, обмундированием, стрелковым и артиллерийским орудием, а главное, давали новые танки и ремонтировали старые. Казалось, делалось все, чтобы остановить и отбросить врага от города, а он все еще упорно двигался вперед и создавал угрозу за угрозой войскам и городу…

В кабинет быстро вошел Поскребышев и взволнованным голосом сообщил:

– Товарищ Сталин… По радио сообщили, что Сталинград…

– Что "Сталинград"? – не без тревоги опросил Сталин.

– Сообщили, что Сталинград пал…

– Что-о? Что за чепуха? Кто мог передать такое провокационное сообщение?

Поскребышев подошел к приемнику, включил его и настроил на нужную волну. Комната наполнилась бравурными звуками старого прусского марша. Потом эти звуки оборвались. Вместо них послышался возбужденный голос немецкого диктора:

– Внимание, внимание. Передаем повторное сообщение Германского командования с Восточною фронта. Сегодня 23 августа, доблестные войска 6-й полевой и 4-й танковой немецких армий, после ожесточенных боев, захватили русскую крепость на Волге – город Сталинград. Окружена большая группировка Советских войск и взято в качестве трофеев много танков, самолетов, орудий и автомашин. Подробности будут переданы…

– Выключите эту геббельсовскую болтовню! – с раздражением приказал Сталин. Когда Поскребышев выполнил его приказание, он добавил: – Еще раз позвоните министру связи и в Генштаб. Узнайте, как там со связью.

Когда Поскребышев вышел из кабинета, Сталин подошел к креслу и тяжело опустился в него. Верховный не верил ни одному слову немецкого диктора. Полчаса назад он разговаривал с Василевским. Если бы город был на грани падения, он сообщил бы об этом. И все-таки на душе у него было неспокойно. А вдруг немцы окажутся правы, вдруг Сталинград действительно пал.

Сталин поднялся с кресла и снова стал ходить по комнате. Потом все-таки не вытерпел, подошел к телефонному аппарату и соединился с Генштабом. Когда на том конце провода подняли трубку, он коротко спросил:

– Как Сталинград?

– Товарищ Сталин, окольными путями по гражданской проводной линии через Камышин нам удалось связаться с одним из райцентров на левом берегу Волги и попросили позвонить в Сталинград, узнать, что тем случилось. Но Сталинград так же не отвечает на их звонки. Они говорят, что днем видели над городом сотни немецких самолетов и слышали бесконечные взрывы авиационных бомб. А сейчас видят только огонь. Город полыхает, как гигантский костер. Если разрешите, мы свяжемся со Сталинградским фронтом по радио и выясним…

Сталин и сам хотел связаться со Сталинградом по радио, но что-то удерживало его от этого шага.

– Если товарищи Василевский и Еременко до сих пор не связались с нами по радио, значит, у них есть для этого веские основания. Подождем, – сказал Сталин и положил трубку.

Уже была глубокая ночь, а Сталин не уходил из кабинета. Ему хотелось дождаться сообщения из Сталинграда. Время тянулось очень медленно. В эти часы Сталин не вынимал трубку изо рта. Выкурив одну, он подходил к пепельнице, выбивал в нее остатки выгоревшего табака, набивал новый… раскуривая ее, и, окутываясь дымом, шагал и шагал по ковровой дорожке, думал нелегкую думу.

Наконец, вошел адъютант и прямо с порога веселым голосом произнес:

– Товарищ Сталин, немцы наврали. Стоит наш Сталинград. Вот шифровка. Только что передали по радио.

Сталин принял из рук адъютанта шифровку и прочитал донесение Василевского, в котором говорилось, что вчера к 16 часам дня 14-й танковый корпус немцев прорвался к Волге севернее Сталинграда, в районе поселка Рынок, и отрезал оборонявшуюся в городе 62-ю армию от остальных сил фронта. В шифровке подчеркивалось также, что положение Сталинграда очень осложнилось, сообщалось и о том, что принимаются срочные меры по ликвидации этого прорыва.

Ранним утром, когда, наконец, была восстановлена проводная связь, Сталин позвонил на командный пункт Сталинградского фронта и потребовал от представителя Ставки Василевского и генерала Еременко: «У вас имеется достаточно сил, чтобы уничтожить прорвавшегося противника. Соберите авиацию обоих Фронтов и навалитесь на прорвавшегося противника. Мобилизуйте бронепоезда и пустите их по круговой железной дороге Сталинграда. Пользуйтесь дымами, чтобы запугать врага. Деритесь с противником не только днем, но и ночью. Используйте во всю артиллерийские и эросовские силы… Самое главное – не поддаваться панике, не бояться нахального врага и сохранить уверенность в нашем успехе…».

С тех пор прошло более десяти дней, а напряжение под Сталинградом не спадало. Пехотные и танковые части противника атаковали позиции советских войск беспрерывно. Сотни вражеских самолетов с утра и до ночи бомбили город и его защитников.

Прочитав последнее донесение Василевского, Сталин вызвал к себе Поскребышева. Тот тут же вошел в кабинет с раскрытым блокнотом и карандашом в руках.

– Записывайте, – приказал Сталин и начал диктовать телеграмму на имя Жукова, который недавно тоже был послан в район Сталинграда: "Положение со Сталинградом ухудшилось. Противник находится в трех верстах от Сталинграда. Сталинград могут взять сегодня или завтра, если северная группа войск не окажет немедленную помощь. Потребуйте от командующих войсками, стоящих к северу и северо-западу от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и придти на помощь к сталинградцам. Недопустимо никакое промедление. Промедление теперь равносильно преступлению. Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду…»

В этот же день генерал Жуков позвонил Верховному и доложил, что он может приказать северной группе войск завтра же начать наступление, но нет боеприпасов. Их могут доставить на артиллерийские позиции не раньше вечера 4 сентября. Кроме того, командование не может раньше этого срока организовать взаимодействие частей с артиллерией, танками и авиацией.

– Думаете, что противник будет ждать, пока вы раскачаетесь?.. – спросил Сталин. – Еременко утверждает, что немцы могут взять Сталинград при первом же нажиме, если вы немедленно не ударите с севера.

Жуков не разделял точку зрения Еременко и просил разрешения начать общее наступление 5 сентября. Что же касается авиации, то он сейчас же дает приказ бомбить противника всеми силами.

– Ну, хорошо, – согласился Сталин. – Но если противник начнет общее наступление на город, немедленно атакуйте его, не дожидаясь окончательной готовности войск…

Поздно вечером 5 сентября Сталин снова позвонил Жукову. Когда тот подошел к аппарату, он спросил:

– Как идут дела?

Георгии Константинович доложил, что весь день под Сталинградом шло очень тяжелое сражение. К северу от города противник вынужден был ввести в бой новые войска, переброшенные из района Гумрака.

– Это уже хорошо, – сказал Сталин, – Это отвлекает силы противника от Сталинграда.

– Наши части… – продолжал Жуков, – имеют незначительное продвижение, а в ряде случаев остались на исходных рубежах.

– А в чем дело?

– Из-за недостатка времени наши войска не успели хорошо подготовить наступление, провести артиллерийскую разведку, выявить систему огня противника и подавить его артиллерию. Когда же мы перешли в наступление, противник своим огнем и контратаками остановил нас. Кроме того, авиация противника господствовала в воздухе и бомбила наши части.

– Продолжайте атаки, – приказал Сталин. – Ваша главная задача – оттянуть от Сталинграда как южно больше частей противника.

Через неделю в кабинете Сталина состоялось совещание. Сюда были вызваны начальник Генштаба Василевский и заместитель Верховного Главнокомандующего Жуков.

Генерал Василевский доложил о подходе в район Сталинграда новых частей противника со стороны Котельникова, о ходе сражения в районе Новороссийска и о боях на гроздненском направлении.

– Как я уже докладывал, противник форсировал реку Терек, захватил небольшой плацдарм на его левом берегу и продвинулся на 10 километров южнее Моздока, но был остановлен.

– А как идут работы по усилению обороны Военно-Грузинской, Военно-Осетинской и Военно-Сухумской дорог?

Василевский доложил, что на этих направлениях сейчас работает в шесть раз больше инженерных и саперных батальонов, а также местное население.

– Враг имеет специально подготовленные горные части. Он будет использовать для проникновения в Закавказье каждую дорогу и тропу через Кавказский хребет. Глубоко ошибаются те командиры, которые думают, что Кавказский хребет сам по себе является непроходимой преградой для противника. А между тем непроходимым только тот рубеж, который умело подготовлен для обороны и упорно защищается войсками. Надо принять все меры, чтобы не допустить прорыва танковых и механизированных войск противника к Гроздненскому и Бакинскому нефтяным районам.

Когда было закончено обсуждение положения на Кавказском направлении, слово было предоставлено Жукову.

– Товарищ Сталин, я уже докладывал зам по «ВЧ» два дня назад, что теми силами, которыми располагает Сталинградский фронт, прорвать коридор и соединиться с войсками юго-восточного фронта в городе, нам не удастся. Оборона немецких войск значительно укрепилась за счет новых частей. Дальнейшие атаки теми же силами и той же группировке будут бесцельны, и войска неизбежно понесут большие потери. Нужны дополнительные войска и время на перегруппировку для того, чтобы собрать мощный кулак и обрушить его на врага.

Сталин спросил:

– Что нужно Сталинградскому фронту, чтобы ликвидировать коридор противника и соединиться с юго-восточным фронтом?

– Минимум еще одну полнокровную общевойсковую армию, танковый корпус, три танковые бригады и не менее 400 гаубиц. Кроме того, во время операции необходимо дополнительно сосредоточить здесь не менее одной воздушной армии.

Сталин прошелся к окну, вернулся назад и, подняв глаза на Василевского, спросил:

– Что думает об этом Генштаб?

Василевский поддержал предложение Жукова. Сталин достал свою карту с расположением резервов Ставки и пристально стал рассматривать ее, прикидывая в уме, какие соединения и откуда можно перебросить под Сталинград.

Жуков и Василевский, чтобы не мешать Верховному, отошли подальше от его стола и стали продолжать разговор о той обстановке, которая создалась в районе Сталинграда. Кто-то из них сказал, что для ликвидации немецкого прорыва севернее города, видимо, следует искать какое-то иное решение.

Вдруг Сталин поднял голову от карты и спросил:

– «Иное» решение? Какое?

Жуков с удивлением посмотрел на Василевского. Он никогда не думал, что у Сталина такой острый слух.

– Вот что, – продолжал Сталин. – Поезжайте в Генштаб и подумайте хорошенько, что надо предпринять, чтобы изменить положение в районе Сталинграда и Кавказа. Завтра в девять часов снова соберемся здесь.