Читать книгу Лавина - - Страница 8

Гитлер стоял у стола и с грустью смотрел на оперативную карту Сталинградского направления. И чем больше он всматривался в нее, тем больше хмурились его брови, и мрачнело лицо. Город, который носил имя советского Верховного Главнокомандующего, с трех сторон был охвачен несколькими красными линиями. Гитлер знал, что это были оборонительные сооружения вокруг Сталинграда, который растянулся вдоль правого берега Волги на многие километры. Эти ощетинившиеся красные полудужья в нескольких местах были пронизаны синими стрелами немецких войск. Две больших стрелы с севера и юга своими остриями достигли берега Волги. Навстречу синим стрелам было нацелено множество красных стрел.

Уже три с лишним месяца немецкие войска непрерывно штурмовали этот приволжский город, пытались сломить сопротивление его защитников, а они, несмотря на губительный огонь германской артиллерии и бомбардировку с воздуха, непоколебимо стояли на своих рубежах и приковывали к себе огромные силы немцев. Приходилось оттягивать с других направлений и бросать на город все новые и новые силы. 4-я танковая армия с лета наступала на Кавказ, а теперь он вынужден был повернуть её на Сталинград. Это привело к тому, что уже в начале сентября германское наступление на кавказском направлении заглохло. Нефтяные вышки Грозного, о которых он не переставал мечтать, так и остались не захваченными.

Теперь все усилия, волей-неволей, приходилось направлять только на Сталинград. Остановив наступление на Кавказском направлении, он решил нанести удар страшной силы по этому городу и добиться, наконец, решающего успеха. После самой тщательной подготовки в третьей декаде августа 6-я армия возобновила наступление. Корпуса генерал-полковника Паулюса форсировали Дон и захватили на восточном берегу широкий плацдарм, а затем прорвались к Волге севернее Сталинграда. А в начале сентября 4-я танковая армия, после тяжелых боев, вышла к юго-западным окраинам города. 6-я армия с севера, а 4-я танковая с юго-запада все теснее и теснее сжимали кольцо окружения вокруг защитников Сталинграда.

Гитлеру казалось, что теперь-то Волжская «крепость» рухнет. Но сталинградцы, вопреки всем законам войны, не сдавались. Это приводило в бешенство Гитлера и его ближайших помощников.

В самый разгар этих боев, командующий 6-й армией Паулюс, с присущей ему лаконичностью сообщил: "Хотя большая часть города в немецких руках, тем не менее, если не дадут дополнительные силы, наступление обмелеет".

Гитлер был поражен. Сколько сил и средств было брошено на этот богом проклятый город, а он, несмотря ни на что, стоит. «Это коммунисты. Это они не позволяют советским войскам оставить город и отойти за Волгу», – решил Гитлер и отдал приказ: «По мере проникновения немецких войск в Сталинград необходимо уничтожать всех русских мужчин, ибо в Сталинграде его миллионное, сплошь коммунистическое, население представляет особую опасность».

Каждый день приносил вести одну хуже другой. Чтобы хоть как-то поднять дух немцев в тылу и на фронте, 3 сентября в Рейхе торжественно отпраздновали третью годовщину начала Второй Мировой войны. Все берлинские газеты напечатали карту, где Европа была окрашена в коричневый цвет. Это, по мнению гитлеровской верхушки, должно было означать: Европа стала немецкой. Стрелы фашистского наступления, словно щупальца гигантского спрута протянулись до Ленинграда, Москвы, Волги и Кавказа, Англии, Америки и Балкан.

Но, несмотря на это, тревога не покидала Ставку Гитлера. Каждый день приходило одно донесение за другим, в которых сообщалось о том, что в Сталинграде идут кровопролитные бои, что русские то и дело переходят в контратаки на немецкие войска и отбивают одну позицию за другой.

В этих тяжелых условиях Гитлер и его помощники решили отсюда, из Ставки, сами руководить уличной борьбой в Сталинграде. 2 сентября они пришли к выводу, что удары на сталинградскую «крепость» надо наносить последовательно: «На первом этапе овладеть северной частью Сталинграда, на втором этапе очистить западный берег Волги южнее Сталинграда и на третьем этапе следует вести наступление к северу, непосредственно вдоль Волги».

Но и «непосредственное» руководство фюрера сражением не принесло немцам успеха…

Отойдя от карты, Гитлер, заложив руки за спину, стал ходить вокруг большого Т-образного стола и думать о сложившемся, под этим проклятым русским городом, положении. С каждой минутой он все больше и больше ускорял шаг. Двигался так стремительно, что его черная челка то и дело сползала на глаза. Правой рукой он отбрасывал её назад, а она тут же снова сползала ему на глаза и мешала сосредоточиться. А сосредоточиться было крайне необходимо. Надо было разобраться, наконец, что происходит, почему судьба стала изменять ему? И когда это случилось впервые? Под Москвой, Ленинградом, на Кавказе?

Нет, думал Гитлер, все это началось с того момента, когда усилиями Первой и Второй танковых и полевых немецких армий, после тяжелых и кровопролитных боев, удалось, наконец, окружить главные силы советского юго-западного фронта. В те дни фельд-маршал Браухич и генерал-полковник Гальдер заявили, что основные силы Красной Армии уничтожены. Эти слова тут же подхватили газетчики и раструбили на весь мир. Да что там газетчики! В эту версию в те сентябрьские дни сорок первого года поверил и он сам. И вот эта «уничтоженная» Красная Армия остановила германские войска под Ленинградом, сорвала первое и второе генеральные наступления на Москву и вышибла в конце ноября 1941 года танковую армию Клейста из Ростова.

Обозреватели иностранных газет подняли его, фюрера Германии, на смех. "Ассошиэйтед пресс", «Дэйли-ньюс» и другие в один голос стали утверждать, что потеря Ростова и отступление немцев является самым тяжелым поражением, которое он, Гитлер, понес на каком-либо фронте за всю войну. Но больше всех разозлила его турецкая газета «Улус». Она напоминала своим читателям, что два месяца назад германское верховное командование заявило о том, что Красная Армия уничтожена. А после этого ехидно спрашивала: как же эта уничтоженная армия могла освободить Ростов?

Но если бы только этим кончилось дело. В начале декабря Красная Армия перешла в контрнаступление под Москвой и разгромила его войска, наступавшие до этого на советскую столицу. А теперь – новая беда. Его армии остановлены на Кавказе, и уперлись словно в бетонную стену на Волге.

И снова запестрели иностранные газеты кричащими заголовками «Крепость на Волге», «Русские богатыри», «Начало краха вермахта…»

Но если бы недоумевали и смеялись только газеты. Все радиостанции мира сейчас только тем к занимаются, что кричат о победе русских под Москвой, о провале наступления на Ленинград, о том, что наступательные возможности его армий, видимо, иссякли, делают чудовищные прогнозы, начинают сомневаться даже в окончательной победе германского оружия…

Во время этих размышлений Гитлера в комнату вошел генерал-полковник Франц Гальдер. Этот человек возглавлял Генеральный штаб сухопутных войск с августа тридцать восьмого года. Назначен он был на эту высокую должность не случайно. Гитлер знал, что Франц Гальдер вырос в потомственной милитаристской семье, которая на протяжении трехсот лет поставляла солдат для немецких князей, королей и Кайзеров.

После поражения кайзеровской Германии немецкие милитаристы в тайне вынашивали новые планы агрессии, ковали для нее оружие, собирали силы. И Гальдер принимал в этом деятельное участие. С приходом к власти фашистов в военной карьере Гальдера наступил крутой перелом – начальник штаба округа, командир дивизии, обер-квартирмейстер и, наконец, начальник Генерального штаба. Всей своей деятельностью на этом посту он доказал "готовность на все" ради осуществления преступных планов германского фашизма. В течение трех лет он был одним из главных организаторов грабительских походов против народов Европы. Дела его шли гладко, пока вермахт успешно воевал против капиталистических стран. Но как только гитлеровцы повернули оружие против СССР, счастье изменило им, а вместе с тем заколебалась почва под ногами Гальдера. Сорок первый год стал провалом тщательно разработанных планов «блицкрига» да и в сорок втором году что-то не очень получалось у гитлеровских военных стратегов.

Каждый день поступали донесения за донесениями с Восточного фронта и ложились на стол перед Гитлером, Йодлем и Гальдером. И чем больше их поступало, тем мрачнее и мрачнее делалось на душе у них. Каждому становилось ясно, что в Сталинграде идут кровопролитные и безуспешные бои.

– Мой фюрер, я готов доложить обстановку на Восточном фронте…

Гитлер, наконец, остановился, поднял голову и неприязненно посмотрел на начальника Генерального штаба. С того момента, как с Восточного фронта стали поступать сведения одно тревожнее другого, его отношения к Гальдеру стали меняться не в лучшую сторону.

– Что вы готовы доложить, Гальдер? Меня сейчас интересует в первую очередь Сталинград. Рухнула, наконец, эта проклятая Волжская «крепость» или?..

Гальдер медлил с ответом.

– Что? Почему вы молчите, Гальдер? – встревоженно опросил Гитлер. – Почему не отвечаете?!

– "Крепость" стоит, мой фюрер, – невесело ответил Гальдер.

– Как стоит? Мы же уже сообщили по радио, что Сталинград пал?

– Простите мою вольность, мой фюрер, но русские не хотят считаться с сообщениями господина Геббельса. Они не уходят из Сталинграда.

– А мне и не нужно, чтобы они уходили. Мне нужно, чтобы они остались в городе мертвыми.

– Мертвых много, мой фюрер. И у нас, и у русских. Вместо одного погибшего русского встает двое живых, и дерутся с нами до последнего. Русские отбили атаки 16-го танкового корпуса генерала Хубе и сами ворвались в немецкие позиции. Наши войска ежедневно и ежечасно штурмуют позиции русских, а они тут же переходят в контратаки, вклиниваются в расположение наших войск и не дают возможности взять «крепость» и оттеснить их за Волгу…

Это был жестокий удар по надеждам Гитлера. Он с часу на час ждал доклада о взятии Сталинграда, а ему говорят, что русские ежедневно переходят в контратаки и вклиниваются в расположение его войск.

Гальдер продолжал докладывать, а Гитлер, опустив голову, снова стал ходить вокруг стола. Было неизвестно, вслушивается он теперь в слова начальника Генштаба, понимает ли смысл сказанного или думает о чем-то другом.

– Обстановка на Кавказе и под Ржевом тоже, к сожалению, не радует нас…

И на этот раз Гитлер не отозвался. Он все также шагал вокруг стола и думал над тем положением, в котором оказались немецкие войска на советско-германском фронте. Он мысленно возвращался к истокам этой кампании, к тем дням и месяцам, когда только еще делались намеки о походе на Восток, когда разрабатывались различные варианты плана этой кампании. Гитлер был похож сейчас на того обескураженного конструктора, который вместе с другими создал машину, надеялся на то, что она легко пройдет по всем дорогам мира, пересечет самые высокие горы, проплывет через бурные моря, преодолеет любые препятствия, а та взяла да и остановилась на полпути, и вот теперь он пытался найти ту роковую ошибку, которая была допущена в самом начале.

«Так где же кроется эта ошибка, кто повинен во всех наших неудачах?..» – еще и еще раз спрашивал себя Адольф Гитлер…

Закончив свой доклад, Гальдер отступил к стене и стал следить за движением Гитлера, за тем, как все больше и больше мрачнело его лицо, как сползал на его глаза черный чуб и как он сердито отбрасывал его на верх.

Глядя на разгневанного Гитлера, Гальдер невольно подумал? "А правильно ли поступили руководители Рейхсвера, что вытащили из самых низов этого человека и сделали главой государства?" Гальдер хорошо знал биографию Гитлера. Родился он в 1889 году в Австрийском городе Браунау, в семье таможенного чиновника. Вначале пытался стать художником, но был выгнан из школы, как человек бесталанный. Пошел добровольцем в армию. В боях заслужил Железный крест и звание ефрейтора. Ярый антисемит, участник разгрома Баварской Советской республики. Он еле-еле спасся от справедливой кары в дни революции. 2 мая 1919 года он уже стоял у стенки, под дулами винтовок восставшего народа. Но… чья-то рука отвела от него смерть, пощадили двадцатилетнего парня. Хотя он в последствии не щадил своих врагов. Вместе с другими контрреволюционерами разыскивал участников революции и немедленно расстреливал их. На этом «благородном» поприще его заметили и сделали агентом разведки. И он с честью оправдал доверие своих хозяев. Бродил по кабакам и пивным, слушал разговоры и сообщал своим хозяевам, что делалось внутри различных мюнхенских партий. Как-то он попал на собрание малоизвестной и малочисленной "немецкой рабочей партии", идеи этой маленькой группы понравились Гитлеру: безусловное подчинение вождю, уважение к верховному командованию. Это заинтересовало Гитлера и его хозяев из Рейхсвера. Он становится членом "немецкой рабочей партии", а потом её главой. Когда партия окрепла, генерал Эпп дал Гитлеру деньги на покупку газеты «Фелькитер беобахтер», которая в последствии стада рупором национал-социалистической партии Германии.

Вот так началась политическая карьера Гитлера, который 30 января 1933 года сделался главой германского правительства.

Наконец, Гитлер остановился, холодно посмотрел на Гальдера и также холодно произнес:

– Вы не оправдали мое доверие, генерал Гальдер.

Начальник Генерального штаба ждал таких слов от Гитлера. Ему надо было найти козла отпущения, на которого можно было бы свалить вину за неудачи на советско-германском фронте.

– Мой фюрер, разве я не служил вам верой и правдой? – обиженно спросил Гальдер.

– Не об этом речь, Гальдер, – возразил Гитлер. – Вы неудачник. Полный банкрот. Вы же не станете отрицать, что план Барбаросса разрабатывался под вашим непосредственным руководством? На бумаге у вас все было хорошо, а на деле – поражение за поранением. Вы не способны даже на то, чтобы более или менее правильно анализировать обстановку. Вы помните, какой вывод сделали в начале июля 1941 года?

Гальдер счел разумным не отвечать на поставленный вопрос.

– Вы заявили, что "кампания против России выиграна в течение 14 дней". А сегодня? Сегодня 460-й день войны. А где победа? Где, я вас спрашиваю?!

– Мой фюрер, в том, что случилось в России, никто не виноват. Никто из нас не мог знать, что русские обладали такой мощью. Здесь, в России, поднялась против нас не только армия, поднялся весь народ и мы должны признать, что такую мощь нам не одолеть. Там, на фронте, гибнут тысячами бравые мушкетёры и лейтенанты, тысячами – но как бесполезны эти жертвы в безнадежной обстановке…

– Гальдер, прекратите демагогию! Один я могу знать насколько полезны или бесполезны жертвы, которые мы несем в этой войне.

– Мой фюрер, прекратите атаки на Сталинград… сколько бы мы не бросали на эту русскую «крепость» наших сил, она будет по-прежнему стоять.

– При таких ваших настроениях я не могу допустить, чтобы вы и дальше возглавляли Генеральный штаб Сухопутных войск, – резко произнес Гитлер.

– Я вас понял, мой фюрер. Кому прикажете сдать дела?

– Генерал-полковнику Цейтцлеру.