Читать книгу Горькая рябина (роман) - - Страница 16

XV

"Богодуховка, Богодуховка, – билось в мыслях у Вилли фон Вайса это слово словно оса, попавшая между двух оконных рам, – Богодуховка".

Он пристально всматривался, напрягая зрение в изрытую колею дороги с крупными колчами, частыми выбоинами и глубокими ухабами. Машину словно пьяную кидало из стороны в сторону.

"И откуда мне знакомо это название украинского села, где я встречал это благозвучное слово, ведь я никогда не бывал в этих краях?"

И вдруг вспомнил. Еще в самом начале войны, прибыв в брошенный русскими Хорол, он по обыкновению, когда его товарищи развлекались в открывшемся немецком казино, каждый день рылся в книгохранилище местной библиотеки и среди разного хлама натолкнулся на богатейшие в смысле их научной ценности давнишние издания. Это были растрепанные, без переплетов и многих страниц выцветшие от времени "История русов или Малой России" Г.А. Полетика и "Описание Украины" Боплана. Он тогда с жадностью исследователя проглотил их на одном дыхании. И вот сейчас вдруг вспомнил, что читал у Боплана о козацком поселении Богодуховке, ее обитателях, их быте и нравах. у Боплана же вычитал он, что козаков Запорожской сечи благословляли на ратные дела за веру православную и свитую русскую землю священники Богодуховской церкви, построенной еще в четырнадцатом веке, что в церкви получал благословение сам Богдан Хмельницкий.

"Так вот что это за Богодуховка, – думал он, засматриваясь в заснеженную даль ровной как столешница степи, – мне дует в лицо ветер истории и каждый придорожный камень и курган шепчет о давно минувшем…"

Через полчала он был в Богодуховке и долго с любопытством рассматривал небольшую деревянную церквушку о двух куполах на отшибе села, хаты которого были так раскиданы по обеим сторонам глубокой балки, словно какой-то могучий великан набрал горсти днепровской гальки и швырнул врассып по откосам оврага и на месте разбросанных днепровских камушков выросли беленькие хатки, крытые соломой и очеретом и показывали одна другой ядреные украинские дули.

Церквушка была такой древней, что одна луковица ее колокольни сильно покосилась влево, а другая наклонилась вправо, на восход солнца. Стены с облупившейся краской поросли мхом и лишайниками, доски на паперти прогнили и провалились, образовав дыру чуть не в шаг в ширину. Вилли обошел церковь вокруг по глубокому снегу и вернулся к машине. Сразу же за утлыми воротами церкви, шагах в ста начиналось кладбище, густо заросшее яворами, ясенями, могучими столетними дубами и густым подлеском из сирени, боярки, терна и вишенника. Кресты и редкие обелиски с жестяными звездами до самого верху были заметены снегом. Тропок и следов на кладбище не было.

Вилли огляделся по сторонам и шагнул к ближайшей хате с мыслью: "Надо искать батюшку". Но искать попа было не нужно. Завидев в окно, что у церкви остановилась немецкая машина и какой-то офицер рассматривает его церковь и даже обошел ее вокруг, батюшка отец Василий, высокий, богатырского сложения, косая сажень в плечах, с кучерявой каштановой бородой, красавец лет сорока, накинув на плечи старинного покроя бекешу, уже спешил навстречу непонятно зачем пожаловавшему гостю. Тропинка к хате попа была узкой, и они столкнулись лицом к лицу.

– Мне бы батюшку местной церкви повидать, – первым заговорил Вилли.

– К вашим услугам, господин офицер, милости просим, милости просим. Весьма рады.

– Ах, так это вы? Будем знакомы: оберлейтенант немецкой армии Вилли фон Вайс, из Хорольской орсткомендатуры, – на слове фон он сделал сильное ударение, взял под козырек и щелкнул каблуками до блеска начищенных сапог.

– Весьма рад, весьма рад, священник местного прихода отец Василий. Какими судьбами занесло по такой хуртовине и бездорожью в наши Богом забытые палестины?

– По делу, батюшка, по делу. У немецкого офицера нет времени, чтобы разъезжать попусту. Важное дело.

– Это так. Это так. В церковь изволите или хату не побрезгуете посетить? В церкви убого и холодно, с прошлой зимы не топлена.

Отец Василий был человеком не робкого десятка, но тут основательно трухнул, даже сердце кольнуло и под ложечкой похолодало, словно проглотил кусок льда.

"Какое дело может быть у офицера орсткомендатуры, в может быть гестапо до какого-то попа? Жалоба, должно, какая-то поступила, народ-то теперь… Или донос? Прежние грешки всплывают? А грешки у отца Василия были. И тяжкие грешки. С НКВД связишки были, был грех и предавал священнослужителей. Так ведь не тут все это было. Кто мог разнюхать?"

– Да, поговорим лучше в хате, церковь пока не нужна.

– Милости просим, милости просим. Только не обессудьте за бедность нашу, наше убожество. Приход невелик. Доходов никаких. Дети не рождаются, крестить некого, свадьб нет. Одни похороны. А велик ли доход от покойника? Вот мы и пришли. Мать Глафира, принимай-ка, душенька, гостя дорогого. Проходите, господин офицер, раздевайтесь и будьте как дома, у нас все запросто, все по-христиански, гостям всегда рады. А ты, душенька, побеспокойся, прикинь, чем бы гостя угостить.

Скинув бекешу отец Василий показался еще внушительнее, шелковую косоворотку распирала могучая грудь, голос гудел как колокол, из-за алых как у девушки губ ослепительно сверкали белые красивые зубы. Единственным недостатком, портящим его красивое лицо была большая бородавка над правой бровью.