Читать книгу Горькая рябина (роман) - - Страница 8

Гость квартиранта Вилли фон Вайса оказался добродушным веселым толстяком с квадратным и жирным как масляный блин лицом с бараньими глазами навыкате и тройным подбородком. Такими Марина представляла себе немецких бюргеров средней руки, владельцев мясных лавок и пивных баров, но те в воображении Марины были в шортах, цветных чулках до колен и огромных башмаках, а этот был одет в форму немецкого майора, хотя и шла она ему как корове седло. Да и приставка фон к его фамилии говорила об аристократическом происхождении этого смешного и веселого человека. Марина вышла из своей светлицы в лучшем своем белом платье с рассыпанными по плечам волосами, потрясающе красивая, излучающая вокруг себя сияние непорочной юности, свежести и чистоты.

– О! – воскликнул гость, кладя на скрыню футляр со скрипкой, – шойне медхен.

С трудом согнул в поклоне свое квадратное туловище, приложил жирные влажные губы к протянутой белой ручке.

– Майор Отто фон Ленц.

И забегал глазами по хате, потирая пухлые короткопалые и розовые ручки, залпом выпустил дланную фразу на своем громком гортанном языке и рассмеялся булькающим смехом.

– Что он сказал? – спросила Марина у Вилли.

– Он сказал, что впервые в жизни имеет честь быть гостем в русской семье, что он представлял себе все по-иному, курная печь, телята и поросята, грязь и вонь, и что ему все здесь очень нравится, нравится чистота и рушники на стенах и на иконах, особенно нравится мадемуазель Марина и, разумеется, ее не менее очаровательная мать.

Внимательно выслушав перевод друга и кивая в знак согласия своей квадратной головой, он опять весело засмеялся, расшаркался перед Екатериной Павловной, поцеловал ее руку, заглядывая ей в глаза.

– Зеер гут!1 – шумно выдохнул толстяк, опять потирая руки и с порога оглядывая накрытый Екатериной Павловной в большой светлой комнате рядом с комнатой квартиранта стол, застланный белой льняной скатертью с кистями. Стол был уставлен закусками и бутылками. Майор опять залпом выкрикнул длинную фразу. Марина вопросительно посмотрела на Вилли.

– Он сказал, что более изысканно не накрывают столы в лучших ресторанах его родной Вены. Теперь он верит в знаменитое русское гостеприимство.

Выслушав непонятную ему речь друга, майор добавил.

– Их бин хундер.2

– Он сказал, что голоден.

– Сейчас, батюшка, накормим, – заторопилась Екатерина Павловна, вынимая из духовки и ставя на стол возле каждого прибора горшочки с жарким, накрытые румяными сочнями, – а опосля и вареников наших отведаете.

Все сели за стол. Мариня рядом с Вилли, майор – напротив. Мать сесть за стол отказалась.

– Мое дело хозяйское, мне надо ухаживать за гостями, вареники варить. Вилли откупорил бутылку коньяка, налил себе и майору, вопросительно посмотрел на Марину.

– Нет, нет, я ничего не пью.

– Немного. Пригубите только.

– Нет, нет. Ни капли.

– Хорошо. Я ставил в ящик бутылку зоненкосте, что по-русски означает солнечный поцелуй. Чудесное вино из лучших сортов рейнского винограда, вино для прекрасных созданий. Уж его-то милая Марина выпьет. Она не будет обижать нашего гостя и меня тоже.

– Мама, где у нас ящик с вином? – обратился Вилли к матери.

– А в кладовухе. Принести?

– Я сам, я сам.

И вернулся с бутылкой сухого рейнского вина. Налил в ромки Марины и Екатерины Павловны.

– Мамаша, ваша рюмка. За счастье и мир в этом доме, за здоровье наших милых дам!

Марина пригубила и, улыбнувшись Вилли, выпила всю рюмку.

– Мама, это кисло-сладкий, очень приятный напиток, вроде нашего морса.

Майор посмотрел рюмку на свет, притворно сморщился, выплеснул в рот и подозрительно посмотрел на горшок.

– Вас ист? – указывая глазами на горшки, спросил майор.

– Отведайте, отведайте, узнаете, что, – рассмеялась мать, – не бойтесь, не отравлю. Это наше украинское блюдо – жаркое в горлочках с сочнем. Майор откусил кусочек розового поджаренного сочня, громко хрумкая, сжевал, закатил бараньи глаза под лоб, понюхал парящий и испускающий аромат горшочек.

– О, шмаккгафт!3

И с удивительной быстротой стал опустошать горшочек, вытирая с буграстого лба обильно выступающий пот.

"Боже мой праведный, – думала Екатерина Павловна, помешивая шумовкой кипящие вареники и краем глаза наблюдая в открытую дверь, как ласково улыбается дочь квартиранту, – знал бы Микола, что робится в его хате, видел бы как его жена и дочь угощают немцев варениками и его любимым жарким, как пируют с ними, пьют немецкое вино, а он бедный коченеет где-то, если еще живой; в окопе в снегах Подмосковья, жует ржавый сухарь вывалянный в махорке и запивает талой водицей из растопленного снега. Если бы он ведал все, обозвал бы он жену и дочь самыми грязными словами и проклял бы страшным проклятьем. А если уже постелила ему первая метелица под еловым или березовым стволом холодную постель, то перевернулся бы в бессильной ярости в земле…"

Сердце ее больно сжалось. Она утерла уголком хустки накатившуюся в угол глаза слезу и вышла к гостям с улыбкой на губах и полными глубокими тарелками дымящихся вареников.

– Вот и варенички сварились, кушайте на здоровье.

Поставила тарелки перед квартирантом и гостем, смущенно приняла из рук Вилли рюмку искрящегося золотыми искрами вина и выпила, проглотив солнечный поцелуй вместе с застрявшими в горле солеными слезами.