Читать книгу Измена. Сын, о котором ты не узнаешь - - Страница 2

Дорога домой превратилась в гонку на выживание с собственными нервами. Я смотрела в зеркало заднего вида чаще, чем на лобовое стекло. Каждая пара фар, выныривающая из пелены дождя позади, казалась мне глазами хищника. Черный джип? Это его охрана? Серый седан? Это "наружка"?

Паранойя, холодная и липкая, как мокрая рубашка, облепила меня второй кожей. Я знала, кто такой Глеб Арский. Я знала его методы. Если он вцепился – он не отпустит. Пять лет назад он вышвырнул меня, потому что считал грязью. Сегодня он увидел во мне загадку. А загадки Глеб ненавидел. Он любил их решать. Обычно – с помощью бульдозера.

– Мам, ты проехала поворот, – тихий голос Миши с заднего сиденья заставил меня вздрогнуть.

Я резко ударила по тормозам. Porscheклюнул носом, АБС затрещала, сопротивляясь мокрому асфальту. Действительно. Я проскочила въезд в наш жилой комплекс "Воробьевы Горы". Мой безопасный рай, мою крепость, которую я строила кирпичик за кирпичиком.

– Прости, малыш, – я выдавила улыбку, глядя на сына через зеркало. – Мама задумалась о работе.

Миша не улыбнулся в ответ. Он сидел, насупившись, прижимая к груди сломанный трансформер. Его взгляд – тяжелый, изучающий, пугающе взрослый – сверлил мой затылок. В этом взгляде я видела Глеба. Господи, как я могла надеяться, что никто не заметит? Это же очевидно. Те же брови. Тот же наклон головы. Та же аура скрытой силы, которая в Мише пока спала, но уже пробивалась, как росток сквозь асфальт.

Мы въехали на подземную парковку. Шлагбаум поднялся, сканируя номер. Охрана козырнула. Обычно это меня успокаивало. Здесь, за тремя периметрами охраны, я чувствовала себя неприкасаемой. Но сегодня стены паркинга казались картонными. Если Глеб захочет войти – он войдет. Он купит этот жилой комплекс. Или охрану. Или весь город.

– Идем, – я заглушила мотор. Руки все еще дрожали, когда я отстегивала ремень безопасности.

Мы поднялись в пентхаус в тишине. Как только тяжелая стальная дверь захлопнулась за спиной, и я услышала характерный щелчок замков Cisa, меня начало отпускать. Дом. Запах ванили и чистоты. Теплый пол. Здесь я – хозяйка. Здесь нет Глеба.

– Я хочу есть, – заявил Миша, стягивая кроссовки. Он бросил их небрежно, один в угол, другой посередине коврика. Еще одна черта Глеба. Хаос, который он создавал вокруг себя, будучи уверенным, что кто-то (я) все уберет.

– Сейчас, родной. Мой руки. Я закажу пиццу? Или ты хочешь пасту?

– Макароны с сыром. И сосиски.

Я кивнула, направляясь на кухню. Обычная жизнь. Макароны. Сосиски. Никаких миллиардеров, никаких тестов ДНК, никаких угроз. Я набрала воды в кастрюлю, поставила на индукционную плиту. Пальцы плясали, едва попадая по сенсорам.

Телефон на столешнице моргнул входящим сообщением. Я замерла. Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Неизвестный номер.

Секунду я просто смотрела на экран, как на бомбу с часовым механизмом. Может, не читать? Может, выбросить телефон в окно? Взяла. Разблокировала.

"Жду завтра в 10:00. Не опаздывай. Арский".

Коротко. Властно. Без "здравствуйте", без "пожалуйста". Приказ. Он нашел мой личный номер. Конечно. Для него это заняло, наверное, секунд тридцать.

Я швырнула телефон на диван, словно он обжег мне руку. Завтра. Тендер. Если я не приду – я потеряю контракт. Неустойка прописана такая, что мне придется продать квартиру и машину, чтобы расплатиться. Агентство обанкротится. Мы с Мишей окажемся на улице. Если я приду – я войду в клетку к тигру.

– Мам! Вода кипит! – крикнул Миша из гостиной.

Я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Вода действительно бурлила, выплескиваясь на стеклокерамику. Я выключила плиту. Прижалась лбом к холодному шкафу. Дыши, Алиса. Дыши. Ты больше не жертва. Ты – бизнесмен. Ты – мать. У тебя есть зубы.

Ночь была пыткой. Я уложила Мишу, прочитала ему две главы "Незнайки на Луне", поцеловала в макушку, пахнущую детским шампунем и молоком. Он уснул мгновенно, раскинув руки и ноги "звездой". Я стояла в дверях детской и смотрела на него. Артем. У Глеба есть сын Артем. Эта мысль жгла меня каленым железом. Пока я выживала, пока я считала копейки, пока я рожала в муках – он жил. Он любил. Он делал детей. Артему пять лет. Значит, Инга (или кто там была?) забеременела сразу после того, как он выгнал меня. А может, и до? Может, его гнев тогда, пять лет назад, был лишь спектаклем? Может, он просто искал повод избавиться от меня, чтобы привести в дом другую?

Эта догадка была такой ядовитой, что мне захотелось выть. Я спустилась в гостиную, налила себе бокал красного вина. Barolo. Дорогое, терпкое. Подошла к панорамному окну. Москва сияла огнями. Где-то там, в одной из высоток "Сити", горел свет в кабинете Арского. Я знала, что он не спит. Такие, как он, не спят. Они планируют захват.

Я сделала глоток. Вино показалось уксусом. Бежать? Эта мысль билась в голове птицей в клетке. Собрать вещи прямо сейчас. Разбудить Мишу. В аэропорт. Первый рейс куда угодно. В Дубай, в Стамбул, в Бангкок. У меня есть сбережения. На первое время хватит. А потом? Глеб объявит меня в федеральный розыск. Придумает кражу, мошенничество, что угодно. Меня задержат на первой же границе. И тогда он заберет Мишу на законных основаниях, а меня сгноит в тюрьме.

Нет. Бежать нельзя. Бегство – это признание вины. Нужно играть. Нужно надеть самую дорогую броню, нарисовать самое хищное лицо и пойти туда. В его логово.

Я допила вино залпом. Поставила бокал на стол с громким стуком. – Ты хочешь войны, Глеб? – прошептала я пустоте. – Ты её получишь. Но ты удивишься, узнав, что "серая мышка"научилась кусаться.

Утро следующего дня.

Будильник прозвенел в 6:00. Я не спала ни минуты, поэтому выключила его до того, как он успел разбудить Мишу. Душ. Контрастный. Ледяная вода, затем кипяток. Чтобы кожа горела, чтобы кровь бежала быстрее. Кофе. Двойной эспрессо без сахара. Горький, черный, как моя душа сегодня.

Я стояла перед гардеробной, как полководец перед арсеналом. Что надеть на казнь? Или на коронацию? Платье? Нет, слишком женственно. Слишком уязвимо. Брюки? Слишком спортивно.

Я выбрала белый костюм. Белоснежный жакет с острыми лацканами, глубоким V-образным вырезом (на грани фола, но в рамках приличий) и юбка-карандаш, идеально облегающая бедра. Белый – цвет невиновности. Цвет чистоты. И цвет траура в некоторых культурах. Пусть он видит: я не прячусь. Я не боюсь грязи, потому что грязь ко мне не липнет.

Макияж. Плотный тон, чтобы скрыть синяки от бессонницы. Скульптор, чтобы подчеркнуть скулы (сделать лицо еще жестче). Красная помада? Нет. Слишком агрессивно. Нюд. Холодный беж. Я здесь по делу.

Я собрала волосы в высокий гладкий хвост. Это подтягивало лицо, делало взгляд более открытым и дерзким. Последний штрих. Туфли. Christian Louboutin. Двенадцать сантиметров шпильки. Красная подошва – как кровавый след, который я оставляю за собой.

Я посмотрела в зеркало. На меня смотрела незнакомка. Красивая, холодная, дорогая. Женщина, которая стоит миллионы. Женщина, которую невозможно сломать, потому что она уже была сломана и собрана заново из титана.

– Ты справишься, – сказала я отражению. – Ты – Алиса Романова. Владелица лучшего ивент-агентства Москвы. А он – просто заказчик. Просто очередной кошелек с ножками.

В 8:00 приехала няня, Ирина Витальевна. – Миша еще спит, – сказала я ей, надевая пальто цвета кэмел. – Сегодня в сад не вести. Пусть посидит дома. Никому дверь не открывать. Вообще никому. Даже доставке, даже полиции. Если кто-то будет ломиться – звоните мне и в охрану комплекса.

– Алиса Андреевна, что-то случилось? – няня посмотрела на меня с тревогой.

– Карантин, – солгала я не моргнув глазом. – В саду ветрянка. Не хочу, чтобы Миша заболел.

Я вышла из квартиры, чувствуя, как затылок снова начинает гореть. Я оставила сына. Я оставила свое сердце дома, под защитой одной лишь двери и пожилой женщины. Но я должна идти.

Офис холдинга "Арский Групп"– это сорокаэтажный монстр из стекла и бетона в самом центре Москва-Сити. Башня, пронзающая низкое ноябрьское небо. Здание-фалос. Памятник его эго.

Я подъехала к главному входу ровно в 9:45. Мой Porscheвыглядел игрушечным на фоне черных "Майбахов"и "Гелендвагенов", припаркованных у VIP-входа. Я вышла из машины. Ветер тут же попытался растрепать мою прическу, но лак суперсильной фиксации держал оборону. Я поправила пальто, взяла сумку с документами (там лежала презентация, смета и… на всякий случай, мой загранпаспорт) и шагнула к вращающимся дверям.

Охрана на входе. Рамки металлоискателей. Сканеры лиц. Все здесь кричало о паранойе и власти. Я прошла контроль. Мои каблуки гулко стучали по мраморному полу лобби. Звук был уверенным. Цок-цок-цок. Ритм войны.

– Доброе утро, я на тендер. Агентство "Phoenix", – сказала я девушке на ресепшене. Модель, блондинка, пустые глаза. Типаж, который всегда нравился Глебу. Или мне так казалось?

– Алиса Андреевна? – девушка сверилась с монитором. – Да, вас ждут. Тридцатый этаж. Переговорная "Алмаз". Пропуск я вам выписала, приложите к турникету.

Я взяла пластиковую карточку. Пальцы не дрожали. Я запретила им дрожать.

Лифт был скоростным. Стеклянная капсула возносила меня над городом со скоростью шесть метров в секунду. Уши заложило. Я смотрела, как Москва уменьшается, превращаясь в макет. Люди становились точками. Проблемы, казалось, должны были тоже стать мелкими, но они росли по мере приближения к тридцатому этажу.

Двери разъехались с мягким шелестом. Тридцатый этаж. Царство Глеба. Здесь пахло деньгами. Этот специфический запах дорогой кожи, озона от кондиционеров и едва уловимый аромат Tom Ford Tobacco Vanille. Его парфюм. Он пропитал здесь даже стены.

Секретарша в приемной была старше той, что внизу. Строже. – Проходите, Алиса Андреевна. Господин Арский и остальные участники уже там.

Остальные участники? Я думала, это будет приватная казнь. Оказывается, это публичное шоу. Тем лучше. При свидетелях он не посмеет говорить о личном. Он не спросит про ребенка. Он будет вынужден играть роль бизнесмена.

Я подошла к массивным дверям из матового стекла. Сделала вдох. Выдох. Натянула на лицо дежурную полуулыбку. Толкнула дверь.

Переговорная была огромной. Овальный стол из черного дерева, способный вместить человек двадцать. Панорамные окна во всю стену. За столом сидели трое. Мой главный конкурент – Эдуард из агентства "Royal Wedding". Скользкий тип, который воровал мои идеи. Финансовый директор Арского – сухой старик в очках. И Он.

Глеб сидел во главе стола. Он не смотрел на документы. Он не смотрел на Эдуарда, который что-то усердно вещал, размахивая руками. Он смотрел на дверь. На меня.

Как только я вошла, разговор стих. Тишина стала вакуумной.

Глеб был в белой рубашке без галстука, рукава закатаны до локтей, открывая сильные предплечья с темными волосками и дорогими часами Patek Philippe. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени. Видимо, он тоже не спал. Но его взгляд… Этот взгляд просканировал меня с ног до головы. Он раздел меня, изучил каждый шов моего костюма, каждую пору на лице, а потом одел обратно и вынес вердикт.

Какой? Я не поняла.

Он медленно, лениво откинулся на спинку кресла. – Опаздываете, Алиса Андреевна, – произнес он. Голос был хриплым, низким. От этого звука у меня по позвоночнику пробежали мурашки, предательски напоминая о тех ночах, когда этот голос шептал мне совсем другие слова.

Я посмотрела на часы. – Девять часов пятьдесят восемь минут, Глеб Викторович. Я пришла за две минуты до начала. Точность – вежливость королей. И королев.

Я прошла к столу, чувствуя его взгляд на своих бедрах. Выбрала стул прямо напротив него. На другом конце стола. Максимальная дистанция. Поставила сумку. Достала папку с презентацией.

– Ну, раз все в сборе, – Глеб не сводил с меня глаз, игнорируя остальных, – начнем цирк.

– Это не цирк, это тендер на юбилей холдинга, – обиженно вставил Эдуард.

– Для кого как, – усмехнулся Глеб. Усмешка была злой. – Для кого-то это работа. А для кого-то – способ напомнить о себе.

Удар. Первый выстрел. Я встретила его взгляд прямо. – Мое портфолио говорит само за себя. Мне не нужно напоминать о себе. Мои работы кричат за меня.

– Кричат? – он склонил голову набок. – Надеюсь, не так громко, как вы умеете… кричать?

Двусмысленность повисла в воздухе. Эдуард хихикнул, не поняв подтекста. Финансовый директор нахмурился. А у меня вспыхнули щеки. Он намекал на секс. Или на вчерашнюю истерику? Нет, на секс. Он бил ниже пояса. При всех.

– Перейдем к делу, – жестко оборвала я, открывая папку. – Ваше ТЗ. Юбилей компании. Бюджет пятьдесят миллионов. Локация – Барвиха.

– Скучно, – зевнул Глеб.

– Я еще не начала.

– А мне уже скучно. Вы все предлагаете одно и то же. Банкет, звезды эстрады, фейерверк. Пошлость.

Он резко подался вперед, опираясь локтями о стол. – Удивите меня, Алиса Андреевна. Продайте мне праздник. Сделайте так, чтобы я захотел… купить.

В его глазах плясали бесы. Он играл. Он наслаждался своей властью. Он хотел, чтобы я танцевала перед ним, угождала, доказывала. Гровелинг наоборот? Он хотел, чтобы я унижалась профессионально.

Я захлопнула папку. Громко. Встала. Прошла вдоль стола, чувствуя, как напрягаются все присутствующие. Подошла к окну.

– Вы правы, Глеб Викторович. Банкет – это пошлость. Для человека, у которого есть все, еда и музыка – это мусор. Вам не нужен праздник. Вам нужен триумф.

Я резко развернулась. – Я не предлагаю вам Барвиху. Я предлагаю вам стройку.

– Что? – Эдуард поперхнулся водой.

– Стройку, – повторила я, глядя только на Глеба. – Ваш первый объект. Тот самый котлован, с которого началась империя Арских пятнадцать лет назад. Мы сделаем юбилей там. В индустриальном стиле. Бетон, арматура, неон и симфонический оркестр. Контраст грязи и люкса. То, из чего вы выросли, и то, кем вы стали. Это будет дерзко. Это будет скандально. Это будет про вас.

В кабинете повисла тишина. Глеб смотрел на меня. Его зрачки расширились. Он не ожидал. Он ждал ванильной чуши, которую можно высмеять. А я ударила его по самому больному и самому гордому – по его эго, по его истории.

– Бетон и оркестр… – пробормотал он.

– Именно. И никакого "лакшери"в привычном смысле. Гости в смокингах будут ходить по настилам над котлованом. Это метафора, Глеб Викторович. Один неверный шаг – и ты внизу. Вы ведь любите риск?

Наши взгляды скрестились как шпаги. Я видела, как в нем загорается интерес. Не к проекту. Ко мне. Он увидел во мне равного игрока.

– Эдуард, – не глядя на конкурента, сказал Глеб. – Вон.

– Но… Глеб Викторович, у меня презентация с 3D-маппингом…

– Вон, я сказал! – рявкнул Арский так, что стекла в рамах задребезжали.

Эдуард схватил свои бумаги и вылетел из кабинета как ошпаренный. Финансовый директор тоже поспешил ретироваться, бормоча что-то про срочный звонок.

Мы остались одни. В огромной переговорной, над городом, под серым небом.

Глеб медленно встал. Обошел стол. Я стояла, не шелохнувшись, хотя инстинкт самосохранения орал: "Беги!". Он подошел вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Он был выше меня на голову, даже с моими каблуками.

– Красивая идея, – тихо сказал он. – Стройка. Грязь. Котлован. Ты ведь помнишь, откуда я тебя вытащил, Алиса? Из такой же грязи.

– Я помню, куда ты меня бросил, – ответила я, глядя ему в подбородок. – Обратно в грязь. Но я отмылась, Глеб. А вот отмоешься ли ты?

Он протянул руку. Я дернулась, но не отступила. Его пальцы коснулись лацкана моего белого пиджака. Медленно погладили ткань.

– Белый… – усмехнулся он. – Тебе не идет. Ты не ангел, Лиса. Ангелы не врут глядя в глаза.

– Я не врала.

– Врала.

Он сделал еще шаг. Теперь нас разделяли миллиметры. – Я заказал тест, Алиса.

Мир качнулся. Я знала, что он может. Но слышать это…

– Какой тест? – я изобразила недоумение. – Ты с ума сошел? Тебе лечиться надо от паранойи!

– Я нашел пуговицу, – перебил он. – В кабинете заведующей. Синюю, маленькую пуговицу. От рубашки твоего… Волкова. Экспресс-анализ будет готов сегодня к вечеру.

Он наклонился к моему уху. Его губы коснулись моих волос. – И если там будет моя ДНК… Я не просто заберу сына. Я тебя уничтожу. Я лишу тебя всего. Бизнеса, квартиры, имени. Ты станешь никем.

Я замерла. Дыхание перехватило. Пуговица. Чертова пуговица! Когда я тащила Мишу, он, наверное, зацепился… Это конец. К вечеру он будет знать.

Но я не могла позволить ему увидеть мой страх. Не сейчас. Я подняла глаза. В них была ледяная ярость.

– А если тест будет отрицательным? – спросила я. – Если ты ошибаешься, Арский? Что тогда?

Он замер. – Тогда… – он посмотрел на мои губы. – Тогда я подпишу с тобой контракт. На твоих условиях. И удвою сумму.

– Нет, – я покачала головой. – Деньги мне не нужны.

– А что тебе нужно?

– Если тест отрицательный… – я сглотнула, придумывая условие на ходу. – Ты исчезнешь из моей жизни. Навсегда. Ты продашь свою долю в этом здании, переведешь активы, уедешь на Марс, мне плевать. Но чтобы я и мой сын больше никогда не видели твоего лица. И ты публично извинишься. На коленях.

Глеб рассмеялся. Громко, раскатисто. – На коленях? Ты смелая девочка. Мне нравится. Идет. Он протянул руку. – Пари?

Я посмотрела на его широкую ладонь. Ладонь дьявола, предлагающего сделку. Я знала, что проиграю. Я знала, что тест будет положительным. Но у меня был план Б. Точнее, его зародыш. Мне нужно время. До вечера.

Я вложила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись капканом. Горячим, сильным.

– Пари, – выдохнула я.

– Ждем вечера, Лиса, – он не отпускал мою руку, большим пальцем поглаживая мою кожу, вызывая предательскую дрожь. – А пока… давай обсудим детали "Стройки". Мне нравится твоя идея. Особенно часть про "один неверный шаг – и ты внизу".

Он резко дернул меня на себя. Мое тело врезалось в его каменную грудь. Наши лица оказались так близко, что я могла бы поцеловать его. Или укусить. В его глазах я видела голод. Животный, ненасытный голод, который не имел ничего общего с бизнесом.

– Ты все еще пахнешь мной, – прошептал он.

– Я пахну Chanel, – огрызнулась я, пытаясь вырваться.

– Нет. Ты пахнешь страхом. И желанием.

Дверь переговорной распахнулась без стука.

– Глеб Викторович, там курьер из лаборатории! – звонкий голос секретарши разрушил магию (или проклятие) момента.

Глеб отпустил меня. Мгновенно. Отошел на шаг, поправляя манжеты. Снова холодный босс.

– Пусть войдет, – бросил он.

В кабинет вошел человек в куртке с логотипом "Genetico". В руках он держал запечатанный пакет.

– Экспресс-доставка, – сказал курьер. – Результаты готовы.

У меня подкосились ноги. Вечер? Он сказал "к вечеру"! Он солгал. Он блефовал, чтобы расслабить меня. Результаты уже здесь. Прямо сейчас.

Курьер положил пакет на стол. Белый конверт. Приговор.

Глеб посмотрел на конверт. Потом на меня. Его губы растянулись в торжествующей улыбке.

– Кажется, вечер наступил раньше, Алиса.

Он потянулся к конверту.

Курьер исчез так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха и белый прямоугольник на черном лаке стола.

Этот конверт лежал между нами, как заряженный пистолет. На белой бумаге выделялся красный штамп "CITO!"– срочно. В медицинской терминологии это обычно означает вопрос жизни и смерти. В нашем случае это был вопрос свободы.

Глеб не спешил. Он наслаждался моментом. Я видела это по тому, как раздувались крылья его носа, вдыхая мой страх. Он чувствовал его, как акула чувствует каплю крови в океане за километр. Моя броня "Железной леди", мой безупречный белый костюм, мой макияж – все это сейчас казалось тонкой папиросной бумагой, не способной защитить от радиации, исходившей от этого человека.

Щелк. Звук был тихим, но в вакуумной тишине переговорной он прозвучал как выстрел затвора. Глеб нажал кнопку на пульте, встроенном в столешницу. Жалюзи на стеклянных стенах, отделяющих нас от офисного "муравейника", медленно поползли вниз, отсекая нас от внешнего мира. Следом щелкнул магнитный замок на двери.

Мы остались одни. В звукоизолированном кубе на высоте тридцатого этажа.

– Боишься? – спросил он. Его голос был мягким, обволакивающим, похожим на бархат, под которым спрятаны лезвия.

Я заставила себя сделать вдох. Воздух казался густым, тяжелым. Легкие горели.

– С чего мне бояться? – я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. – Я знаю правду. А вот ты, Глеб Викторович, кажется, собираешься потратить кучу денег на то, чтобы убедиться в собственной глупости.

– Правда… – он задумчиво покатал это слово на языке. – Интересная концепция. Пять лет назад твоей "правдой"было то, что ты верная жена. А моей "правдой"были фотографии из отеля. Чья правда оказалась сильнее?

– Та, за которую больше заплатили, – парировала я.

Он усмехнулся. Медленно обошел стол, приближаясь к конверту. Его пальцы, длинные, ухоженные, коснулись края бумаги. Он не взял его сразу. Он провел подушечкой пальца по линии склейки, словно лаская врага перед убийством.

– Знаешь, как делают такие тесты по микрочастицам? – спросил он будничным тоном, не поднимая глаз. – Это чудо науки. Достаточно одной клетки эпителия. Одной чешуйки кожи, застрявшей в нитках пуговицы. И машина выдаст код. Уникальный код. Как штрих-код товара в супермаркете.

Он поднял глаза на меня. – Если товар мой – я его заберу. Без чека. Без гарантии. Просто потому, что это моё.

У меня подкосились ноги. Я незаметно ухватилась рукой за спинку кожаного кресла, чтобы не упасть. Кровь стучала в висках набатом: Беги. Бей. Кричи.Но бежать было некуда. Дверь заблокирована. Окна не открываются.

– Открывай, – процедила я сквозь зубы. – Хватит театральных пауз. У меня график.

– График… – он хмыкнул. – Куда ты спешишь, Алиса? К "Волкову"? Или в детский сад, забирать "Романова"? Кстати, почему Романов? Решила дать ему фамилию деда? Благородно. Но глупо. Романов – это династия царей. А Арский – это династия хищников. Ему больше подошло бы второе.

Он взял конверт. Резкое движение – и плотная бумага с треском разорвалась. Звук этот резанул по натянутым нервам так, что я едва сдержала вздох.

Глеб достал сложенный вдвое лист. Развернул его. Время остановилось. Я смотрела на его лицо, пытаясь уловить малейшее изменение мимики. Секунда. Две. Три. Он читал. Его лицо оставалось каменным. Ни один мускул не дрогнул. Только глаза… Они бегали по строчкам, сканируя цифры, графики, маркеры аллелей.

А потом он замер. Его взгляд остановился внизу страницы. Там, где жирным шрифтом был напечатан итоговый вердикт. Вероятность отцовства.

Тишина стала звенящей. Невыносимой. Я слышала, как гудит кулер в моем ноутбуке на другом конце стола. Я слышала, как где-то далеко, на Садовом кольце, воет сирена скорой помощи. Но здесь, в этом кабинете, умер звук.

Глеб медленно опустил лист на стол. Он не смотрел на меня. Он смотрел в окно, на серую пелену дождя, заливающую Москву. Его плечи, всегда расправленные, напряглись так, что ткань рубашки натянулась на спине, грозя лопнуть. Кулаки, упертые в столешницу, побелели. Костяшки выступали острыми буграми.

– Глеб? – позвала я. Голос предательски дрогнул. – Ну что? Мне готовить камеру, чтобы снять, как ты ползаешь на коленях?

Он молчал. Это молчание пугало больше, чем крик. В нем была бездна. Потом он сделал глубокий вдох. Шумный, тяжелый, как зверь, готовящийся к прыжку. И медленно повернул голову ко мне.

Я отшатнулась. Это был не Глеб. Не тот циничный бизнесмен, с которым я торговалась пять минут назад. На меня смотрел монстр. Его глаза были абсолютно черными. Зрачки расширились настолько, что радужки не было видно. Лицо посерело. Губы превратились в тонкую, жесткую линию. В этом взгляде было столько боли и столько ярости, что меня обдало жаром.

– Пять лет, – произнес он. Шепотом. Но этот шепот пробрал до костей. – Пять. Чертовых. Лет.

Он схватил лист со стола и швырнул его в меня. Бумага, порхая, как подбитая птица, ударилась о мою грудь и упала к ногам. Я опустила глаза. Цифры плясали перед глазами, но самую главную я увидела сразу.

Вероятность отцовства: 99,9998%.

Мир рухнул. Второй раз за пять лет. Моя ложь, моя крепость, моя защита – все рассыпалось в прах. Пуговица. Проклятая пластмассовая пуговица с рубашки Ralph Lauren, которую я застегивала утром трясущимися руками.

Я подняла голову. Глеб шел на меня. Он не шел – он надвигался, как лавина. Сметая на своем пути тяжелые кожаные кресла, отшвыривая их в стороны, как картонные коробки. Грохот мебели. Скрежет ножек по паркету.

Я попятилась. Спина уперлась в холодное стекло панорамного окна. Отступать некуда. За спиной – бездна в тридцать этажей. Впереди – бездна ярости мужчины, у которого украли жизнь.

Он врезался в меня, вжимая в стекло своим телом. Его руки – горячие, жесткие – ударили по стеклу по обе стороны от моей головы, отрезая пути к отступлению. Клетка захлопнулась.

– Ты… – выдохнул он мне в лицо. Я чувствовала запах кофе и безумия. – Ты украла у меня сына.

– Я спасла его! – закричала я, глядя ему в глаза. Страх исчез. Остался только адреналин матери, защищающей детеныша. – Ты выгнал меня! Ты сказал "аборт – твоя проблема"! Ты хотел убить его, Глеб!

– Я не знал! – рявкнул он так, что стекло за моей спиной завибрировало. – Я думал, это ребенок Волкова! Ты заставила меня поверить, что ты шлюха!

– Ты сам захотел в это поверить! Тебе было удобно! Тебе подсунули картинки, и ты, великий Глеб Арский, даже не попытался разобраться! Ты вышвырнул беременную жену на улицу в дождь! Я умирала, Глеб! Я истекала кровью на полу грязной заправки! Врачи говорили, что он не выживет! А ты… ты в это время делал нового наследника своей подстилке!

Удар. Слова попали в цель. Глеб дернулся, словно получил пощечину. Боль в его глазах сменилась чем-то другим. Ужасом? Осознанием? Он отстранился на миллиметр, глядя на меня так, будто видел впервые.

– Ты… ты чуть не потеряла его? – спросил он хрипло.

– Чуть? – я рассмеялась, и это был страшный смех. – Я продала кольцо, чтобы купить лекарства. Я жила в клоповнике. Я ела гречку полгода, чтобы у Миши были витамины. Где ты был, папочка? Где ты был, когда у него резались зубы? Где ты был, когда он спрашивал, почему у всех есть папа, а у него нет?

– Я не знал… – повторил он, но уже тише. Его агрессия начала трансформироваться в глухую, тяжелую вину. Но эта вина была опаснее ярости. Вина требовала искупления. А искупление у Глеба Арского всегда выглядело как контроль.

Он снова навис надо мной. Его лицо оказалось так близко, что я видела каждую морщинку в уголках глаз. Он поднял руку. Я дернулась, ожидая удара. Но он коснулся моей скулы. Грубо. Жестко. Большой палец провел по коже, стирая тональный крем, добираясь до настоящей меня.

– Ты права, – тихо сказал он. – Я виноват. Я идиот, который поверил фальшивке. Я совершил ошибку.

Я замерла. Он признал? Неужели…

– Но, – его голос стал стальным, холодным, безжизненным. – Это не меняет факта. Ты скрыла его. Ты лишила меня пяти лет. Ты украла у меня первые шаги, первое слово, первый смех. Это преступление, Алиса. И ты за него заплатишь.

– Я уже заплатила, – прошептала я.

– Нет. Это были только проценты. Основной долг ты начнешь отдавать сегодня.

Он резко убрал руку от моего лица. Выпрямился. Поправил манжеты рубашки, словно ничего не произошло. Мгновенная трансформация обратно в "хозяина жизни". Это пугало до дрожи.

– Собирайся, – бросил он, направляясь к своему столу.

– Что? – я моргнула, не понимая.

– Мы едем, – он взял телефон. – Прямо сейчас.

– Куда?

Он обернулся. Его улыбка была страшной. В ней не было радости. Только торжество победителя, который берет пленных.

– Домой. К моему сыну. Я хочу познакомиться с ним. По-настоящему.

– Нет! – я отлепилась от окна, бросаясь к нему. – Ты не посмеешь! Он не знает тебя! Ты напугаешь его!

– Я его отец, – отрезал Глеб. – И он будет знать это. Сегодня же.

– Я не пущу тебя! У тебя нет прав! Юридически ты ему никто! В свидетельстве о рождении прочерк!

Глеб остановился. Медленно повернул голову. – Юридически? – он усмехнулся. – Алиса, ты забыла, с кем говоришь? Я куплю любой суд в этой стране до обеда. Я сделаю тест ДНК судебной экспертизой за час. Я лишу тебя родительских прав за то, что ты жила в "клоповнике"и подвергала ребенка опасности. Ты хочешь войны в суде? Ты её проиграешь. У меня армия юристов. У тебя – гордость и арендованный офис.

Он был прав. Он раздавит меня. Юридически я труп. Он докажет, что я скрывала отца, что я… что угодно. Он найдет свидетелей, которые скажут, что я пью кровь младенцев по утрам.

– Что ты хочешь? – спросила я глухо. Сдаваясь.

– Я хочу сына, – ответил он просто. – Я хочу, чтобы он жил в моем доме. Я хочу, чтобы он носил мою фамилию. Я хочу воспитывать его.

– Ты хочешь забрать его у меня?

– Я мог бы, – кивнул он. – И, честно говоря, мне очень хочется это сделать. Вышвырнуть тебя из его жизни так же, как ты вышвырнула меня. Око за око.

У меня перехватило дыхание. Картинка: Миша плачет, тянет ко мне руки, а охрана Глеба тащит меня прочь…

– Но, – продолжил Глеб, подходя ко мне вплотную. – Ребенку нужна мать. Я навел справки. Ты хорошая мать, Алиса. Параноидальная, сумасшедшая, но хорошая. Он привязан к тебе. Разрыв с тобой его травмирует. А я не хочу травмировать своего сына.

Он взял меня за подбородок. Жестко зафиксировал лицо, заставляя смотреть в его глаза.

– Поэтому у нас будет сделка.

– Какая? – губы не слушались.

– Ты переезжаешь ко мне. Сегодня же. Вместе с Мишей. Мы будем жить как одна большая, "счастливая"семья. Ты будешь играть роль моей жены. Миша получит отца. Пресса получит красивую картинку воссоединения семьи перед выборами мэра.

– Ты… ты баллотируешься в мэры? – эта деталь всплыла из ниоткуда.

– Именно. И история о "найденном сыне и любимой женщине"мне сейчас очень кстати. Но это побочный эффект. Главное – сын будет рядом со мной. 24 на 7.

– А если я откажусь?

– Тогда я заберу его силой, – спокойно ответил он. – Я аннулирую твою опеку. Я найду наркотики в твоей машине. Я закрою твое агентство за неуплату налогов. Я разрушу твою жизнь, Алиса, до основания. И Мишу ты будешь видеть по праздникам под присмотром конвоя. Выбирай.

Я смотрела в его глаза и понимала: он не блефует. Он сделает это. У меня не было выбора. Капкан захлопнулся. Пять лет я бежала, чтобы в итоге прибежать именно сюда. В эту точку.

– Хорошо, – выдохнула я. – Я согласна. Но у меня есть условия.

– Условия? – он поднял бровь. – Ты не в том положении, чтобы ставить условия, милая. Но я сегодня щедрый. Говори.

– Ты не скажешь ему сразу, что ты отец. Мы подготовим его. Постепенно. Он думает, что папы нет. Если свалишься как снег на голову – у него будет шок.

Глеб задумался. – Принимается. Я буду… "другом мамы". Пока.

– И второе. – Я набрала в грудь воздуха. – Твой второй сын. Артем. Он не должен приближаться к Мише. Я не хочу, чтобы мой сын чувствовал себя вторым сортом рядом с твоим "законным"наследником.

Глеб странно посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то непонятное. – Артем? – переспросил он. – Ах да… Артем.

Он вдруг улыбнулся. Кривой, горькой улыбкой. – Не волнуйся насчет Артема. Он не будет проблемой.

– Почему? Он живет с тобой?

– Это тебя не касается, – резко оборвал он. – Собирайся. Мы едем за вещами.

Он разблокировал дверь. Свобода? Нет. Конвой. Я подошла к столу, подняла свою сумку. Руки были ледяными. Взгляд упал на скомканный лист с тестом ДНК на полу. 99,9998%. Цифры, которые изменили всё.

– И еще, Алиса, – голос Глеба догнал меня у выхода.

Я обернулась.

Он стоял посреди кабинета, руки в карманах, хозяин мира. – Никаких "Волковых". Никаких мужчин. Теперь ты моя. Снова. И на этот раз я буду следить за тобой очень внимательно. Шаг влево, шаг вправо – расстрел.

– Я не твоя, Арский, – выплюнула я. – Я мать твоего ребенка. Это разные вещи.

– Посмотрим, – усмехнулся он, скользя взглядом по моим губам. – Ночи в моем доме длинные.

Меня передернуло. Он намекал… Нет. Никогда. Я лучше умру, чем снова лягу с ним в постель. Я вышла из кабинета, чувствуя спиной его тяжелый, собственнический взгляд.

Война перешла в новую фазу. Партизанскую. Я буду жить в тылу врага. Я буду улыбаться ему за завтраком. Но я найду способ сбежать. Я найду его слабое место. И я ударю.

Лифт спускался в подземный паркинг, отсчитывая этажи, как секундомер перед взрывом. 20… 15… 10…Мы стояли рядом, но между нами пролегла пропасть, заполненная ложью, болью и тестом ДНК с результатом 99,9%.

Я смотрела на свое отражение в полированной стали дверей. Белый костюм, который утром казался мне доспехами Жанны д’Арк, теперь выглядел как саван. Я проиграла. Я сдала крепость без боя, подписав капитуляцию под дулом пистолета, приставленного к будущему моего сына.

Глеб стоял неподвижно. Он даже не смотрел на меня. Он уткнулся в свой телефон, быстро печатая кому-то сообщения. Его пальцы двигались с пугающей скоростью. Он отдавал приказы. Он перекраивал мою реальность на ходу. Его аура заполняла кабину лифта, вытесняя кислород. От него пахло властью – этот специфический коктейль из дорогого парфюма, адреналина и абсолютной уверенности в том, что мир вращается вокруг его оси.

Дзинь.Первый этаж. Двери разъехались.

– Моя машина здесь, – сказала я, делая шаг к выходу. – Я поеду на ней.

Глеб перехватил мой локоть. Мягко, но так, что я почувствовала сталь его пальцев через ткань рукава.

– Твоя машина останется здесь. Заберешь потом. Или продашь. Тебе она больше не понадобится.

– Я не сяду в твою машину, – огрызнулась я, пытаясь вырваться. – У меня там детское кресло. У меня там вещи.

– Кресло переставят, – он потянул меня за собой, игнорируя мое сопротивление. – Алиса, прекрати брыкаться. Ты выглядишь истеричкой. А жена будущего мэра должна быть образцом достоинства.

Мы вышли на улицу. У крыльца башни уже стоял кортеж. Два черных "Гелендвагена"охраны и массивный, похожий на броневик, Maybach. Водитель в фуражке распахнул заднюю дверь.

– Прошу, – Глеб сделал приглашающий жест, в котором было больше издевки, чем галантности.

Я замерла на секунду, глядя в черный зев салона. Если я сяду туда – обратного пути не будет. Это точка невозврата. Но у меня перед глазами стоял тот лист с цифрами. И слова Глеба: "Я лишу тебя родительских прав".

Я стиснула зубы так, что заболела челюсть, и нырнула в салон. Кожа сидений пахла новой машиной и холодом. Стекла были тонированы наглухо, отрезая нас от города. Глеб сел рядом. Дверь захлопнулась с тяжелым, вакуумным звуком, отсекая шум улицы.

– Поехали, – бросил он водителю. – Сначала на "Воробьевы", потом в поселок.

Машина плавно тронулась. Я отвернулась к окну, глядя на смазанные огни Москвы. Мой город. Моя свобода. Все это осталось там, за тонированным стеклом.

Дорога до моего дома заняла двадцать минут. Обычно я ехала сорок. Кортеж Арского раздвигал пробки, как ледокол. Мигалок не было, но номера серии "АМР"и наглая манера вождения охраны делали свое дело.

Когда мы въехали во двор моего жилого комплекса, я почувствовала укол стыда. Охранник на КПП, дядя Вася, который всегда улыбался мне и Мише, сейчас вытянулся в струнку, испуганно глядя на черных монстров, оккупировавших гостевую парковку. Я привезла врага в свой дом. Я предала наше убежище.

– Жди здесь, – сказала я Глебу, когда машина остановилась у подъезда. – Я соберу вещи и выведу Мишу. Тебе не обязательно подниматься.

Глеб усмехнулся, расстегивая пуговицу пиджака. – Обязательно, Алиса. Я хочу посмотреть, где рос мой сын. И я хочу убедиться, что ты не выпрыгнешь в окно с ребенком на руках.

Он вышел первым. Обошел машину, открыл мне дверь. Соседка с первого этажа, гулявшая с собачкой, застыла с открытым ртом, глядя на эту сцену. Я опустила голову, пряча глаза. Пусть думают что хотят. Пусть думают, что я нашла богатого любовника. Это лучше, чем правда.

Мы вошли в лифт. Глеб оглядывал кабину с брезгливым интересом. – Неплохой район. Но безопасность – дыра. Охрана на въезде куплена за блок сигарет. Консьерж спит. Любой киллер прошел бы сюда за две минуты.

– Нас никто не хотел убить, Глеб. До твоего появления.

– Это ты так думаешь. Ты ходила по краю, Алиса. Мать-одиночка с бизнесом и деньгами – идеальная мишень.

Лифт звякнул. Мы подошли к моей двери. Мои руки дрожали так сильно, что я трижды не попала ключом в скважину. Глеб молча забрал у меня ключи. Открыл сам. Уверенно, по-хозяйски.

– Алиса Андреевна? – голос няни, Ирины Витальевны, прозвучал из глубины квартиры. – Вы рано! Миша мультики смотрит, я ему оладушек…

Она вышла в прихожую и застыла, вытирая руки о фартук. Ее глаза округлились при виде Глеба. Огромный, мрачный мужчина в дорогом костюме, который заполнил собой все пространство нашей уютной, светлой прихожей.

– З-здравствуйте… – пролепетала она.

– Собирайтесь, Ирина Витальевна, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Вы сегодня свободны. И завтра тоже. Я… я позвоню вам позже насчет графика.

– Но… карантин? – она растерянно перевела взгляд на меня.

– Карантин отменяется. Мы уезжаем.

Глеб прошел мимо няни, даже не удостоив её взглядом. Он снял туфли. Я поморщилась. Видеть его носки на моем пушистом коврике было физически неприятно. Это было вторжение. Изнасилование моего пространства.

Он медленно пошел по квартире. Гостиная. Кухня. Он трогал вещи. Провел рукой по спинке дивана. Поднял с полки книгу, которую я читала. Взял в руки пульт от телевизора. Он метил территорию. Он впитывал атмосферу, пытаясь понять, как мы жили эти годы. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как напряжены его плечи.

– Где он? – спросил Глеб, не оборачиваясь.

– В детской, – я преградила ему путь. – Глеб, послушай. Пожалуйста. Не пугай его. Он помнит тебя. Он помнит, что ты "злой дядя". Если ты сейчас начнешь качать права – он замкнется. Будь… мягче.

Глеб посмотрел на меня сверху вниз. – Я умею общаться с детьми, Алиса. Отойди.

Он мягко отодвинул меня в сторону. Подошел к двери с табличкой "Комната Супергероя". Толкнул её.

Я затаила дыхание.

В комнате работал телевизор. На ковре, в окружении деталей Лего, сидел Миша. Он был в пижаме с динозаврами, взъерошенный, домашний. Услышав скрип двери, он обернулся.

– Мам, я построил… – он осекся.

Улыбка сползла с его лица. Глаза расширились. Он узнал его. Мгновенно. Миша вскочил на ноги, отступая к окну. Он схватил с пола пластиковый меч – свое единственное оружие.

– Ты! – звонко крикнул он. – Уходи! Я вызову полицию!

Я бросилась в комнату, опережая Глеба. – Миша, солнышко, тише! Все хорошо!

Я упала перед сыном на колени, обнимая его, чувствуя, как его маленькое тельце дрожит от напряжения. – Это… это дядя Глеб. Он не злой. Мы просто… мы просто поругались вчера. Помнишь, я говорила, что взрослые иногда ссорятся?

Миша смотрел поверх моего плеча на Глеба. Исподлобья. Волчонком. – Он обидел тебя, – упрямо сказал сын. – Он кричал. И он папа того мальчика, который обзывался.

Глеб стоял в дверях. Его руки висели вдоль тела, кулаки сжимались и разжимались. Я видела, как ему больно. Его собственный сын смотрел на него как на врага. Это было справедливо. Но от этого не становилось легче.

Глеб сделал шаг вперед. Медленно. Он опустился на одно колено, чтобы быть на уровне глаз ребенка. Теперь они были друг напротив друга. Два Арских.

– Привет, Михаил, – сказал Глеб. Его голос звучал удивительно спокойно. Глубоко. Без металла. – Ты прав. Я вел себя плохо. Я пришел извиниться.

Миша недоверчиво нахмурился. – Мужчины не кричат на женщин, – выдал он фразу, которую я повторяла ему тысячу раз.

Глеб кивнул. Серьезно, без тени улыбки. – Верно. Настоящие мужчины защищают женщин. Я забыл об этом правиле. Но я хочу исправиться.

Он полез во внутренний карман пиджака. Миша напрягся, подняв меч. Но Глеб достал не оружие. Он вынул маленькую модельку машины. Коллекционный Aston Martin1964 года. Металлический, тяжелый, серебристый. – Я слышал, ты любишь машины. У меня тоже есть коллекция. Это тебе. В знак примирения.

Миша скосил глаза на машинку. В нем боролись страх и детский интерес. Aston Martinбыл крутым. У него открывались дверцы и капот.

– Я не беру подарки у чужих, – буркнул он, но меч опустил.

– А я не чужой, – тихо сказал Глеб. Он посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде я прочитала предупреждение. – Я… старый друг твоей мамы. Мы давно не виделись. Но теперь я хочу вам помочь.

– Помочь? – Миша перевел взгляд на меня. – Мам, нам нужна помощь?

Я сглотнула комок в горле. – Да, малыш. Дядя Глеб предложил нам… пожить у него. В большом доме. Там безопасно. И там много места для твоих Лего.

– А наш дом? – Миша обвел взглядом комнату.

– Наш дом останется здесь. Мы просто поедем в гости. Надолго.

Миша подумал. Потом медленно подошел к Глебу и взял машинку. – Ладно. Но если ты снова обидишь маму, я тебя ударю. Сильно.

Глеб улыбнулся. Впервые за день его улыбка коснулась глаз. – Договорились, боец. Если обижу – бей. Я не сдам сдачи.

Сборы были лихорадочными. Глеб дал мне час. – Бери только самое необходимое. Остальное купим. Или пришлю людей забрать позже.

Я кидала вещи в чемоданы, не разбирая. Белье, документы, любимый плед Миши, аптечка (у него аллергия на цитрусовые, надо не забыть), мой ноутбук. Я чувствовала себя беженкой. Я покидала свою жизнь, оставляя её законсервированной.

Глеб все это время сидел в гостиной, наблюдая за Мишей, который показывал ему свою железную дорогу. Они не разговаривали, но Глеб смотрел на сына с такой жадностью, словно пытался запомнить каждое его движение.

– Мы готовы, – сказала я, выкатывая два чемодана в прихожую.

Глеб встал. – Охрана заберет вещи. Идем.

Мы спустились вниз. Садиться в машину было еще страшнее, чем в первый раз. Теперь мы были втроем. Глеб настоял, чтобы я села сзади, а Мишу посадили в детское кресло, которое уже установили рядом со мной. Сам Глеб сел с другой стороны от ребенка. Миша оказался буфером между нами. Или заложником.

Машина тронулась. Миша, утомленный эмоциями и новой игрушкой, быстро начал клевать носом. Через десять минут он уже спал, прижимая к груди серебристый Aston Martin.

В салоне повисла тишина. Глеб смотрел на спящего сына. Он протянул руку и осторожно поправил сбившийся ремень безопасности. Его пальцы задержались на плече мальчика.

– Он чудо, – прошептал Глеб.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел моих слез. – Он мой, Глеб. Не забывай об этом.

– Наш, – поправил он. – Привыкай к этому местоимению, Алиса. Наш.

Мы выехали за МКАД. Рублево-Успенское шоссе. Дорога королей. Высокие заборы, за которыми прятались дворцы, сосны, упирающиеся в низкое свинцовое небо. Дождь усилился. Капли барабанили по крыше Maybach, создавая иллюзию уюта, которого не было.

Машина свернула в элитный поселок "Барвиха Luxury Village". КПП с вооруженной охраной. Шлагбаум поднялся, приветствуя хозяина. Мы ехали по идеально асфальтированной дороге, петляющей среди вековых елей.

– Приехали, – сказал Глеб.

Впереди показался дом. Нет, это был не дом. Это был замок. Современный, в стиле Райта, из темного камня, стекла и дерева. Огромный, распластанный по участку, хищный. Он светился огнями, но этот свет был холодным. Ворота медленно разъехались, пропуская нас внутрь периметра.

Сердце у меня упало. Забор высотой в четыре метра. Камеры на каждом столбе. Охрана с собаками по периметру. Это не дом. Это тюрьма строгого режима с пятизвездочным сервисом. Отсюда не сбежишь.

Машина остановилась у парадного входа. Водитель открыл дверь. Глеб вышел первым. Обошел машину, открыл дверь с моей стороны.

– Миша спит, – прошептала я. – Не буди его.

Глеб кивнул. Он наклонился в салон, отстегнул ремни детского кресла. И легко, как пушинку, поднял спящего сына на руки. Миша завозился, уткнулся носом в шею отца, бормоча что-то во сне. Его маленькая рука инстинктивно ухватилась за лацкан дорогого пиджака Глеба, сминая безупречную ткань.

Глеб замер. Я видела, как по его телу прошла дрожь. Он стоял под дождем, держа на руках своего сына – того самого, которого пять минут назад считал "ошибкой Волкова", – и не мог сделать вдох. Это был момент истины. Химия крови. Зов природы. Называйте как хотите. Но в эту секунду Глеб Арский перестал быть просто бизнесменом. Он стал отцом.

Он медленно поднес руку к голове Миши, прикрывая его от дождя широкой ладонью. Этот жест был таким бережным, таким… собственническим, что у меня защемило сердце. Я хотела вырвать сына из его рук. Закричать: "Не трогай! Ты не заслужил!". Но я молчала. Потому что дождь усиливался, а Мише нужно было в тепло. И потому что я понимала: я больше не контролирую ситуацию.

– Идем, – хрипло сказал Глеб.

Он развернулся и пошел к дому. Я поплелась следом, таща свою сумку, чувствуя себя тенью в собственном кошмаре.

Парадные двери – массивный дуб и стекло – распахнулись перед нами автоматически. Мы вошли в холл. Пространство обрушилось на меня своей монументальностью. Потолки высотой в два этажа, мраморный пол, в котором отражалась огромная хрустальная люстра, свисающая сверху, как застывший водопад. Здесь было тихо. Стерильно. Холодно. Это был не дом. Это был музей амбиций.

Нас встречали. У лестницы выстроился персонал. Дворецкий в ливрее (серьезно? в двадцать первом веке?), две горничные в униформе, охранник. Они стояли, опустив глаза, не смея взглянуть на хозяина.

– Глеб Викторович, – дворецкий сделал шаг вперед. – Комнаты подготовлены, как вы приказали. Ужин будет подан через полчаса.

– Свободны, – бросил Глеб, не останавливаясь.

Он прошел мимо них, неся Мишу как драгоценный трофей, как священный Грааль. Персонал провожал его взглядами, полными шока. Они никогда не видели "Хозяина"с ребенком на руках.

Мы поднялись на второй этаж по широкой лестнице с коваными перилами. Коридор казался бесконечным. Двери, двери, двери. Сколько здесь комнат? Десять? Двадцать? Глеб толкнул одну из них ногой.

– Сюда.

Я вошла следом. Комната была просторной, оформленной в светло-серых тонах. Огромная кровать, панорамное окно с видом на сосновый лес, пушистый ковер. Слишком взрослая для пятилетнего ребенка. Слишком безликая.

Глеб подошел к кровати, осторожно опустил Мишу на покрывало. Снял с него кроссовки. Укрыл пледом. Он стоял над спящим сыном, засунув руки в карманы брюк, и смотрел. Просто смотрел. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах горел странный, лихорадочный огонь.

– Он спит крепко, – тихо сказал Глеб. – Весь в меня. Меня пушкой не разбудишь, если я вымотался.

– Он устал, Глеб. У него был тяжелый день. Драка, переезд, новый "дядя"… – я выделила последнее слово с ядом.

Глеб наконец оторвал взгляд от сына и посмотрел на меня. – Дядя. Пока что.

Он кивнул на соседнюю дверь. – Твоя комната смежная. Через ванную. Будешь рядом.

– Какая щедрость, – фыркнула я. – А решетки на окнах есть? Или цепь прикуют к батарее?

Он шагнул ко мне. В тишине комнаты звук его шагов по ковру был неслышным, но я чувствовала приближение угрозы кожей. Глеб остановился в полуметре.

– Прекрати язвить, Алиса. Тебе это не идет. Ты в моем доме. Мой сын в моем доме. Ты получила то, что хотела – безопасность для ребенка.

– Я хотела спокойной жизни! А не золотой клетки с маньяком во главе!

– Спокойная жизнь закончилась в тот момент, когда ты решила скрыть от меня беременность, – его голос стал жестким. – Теперь привыкай к новой реальности.

Он протянул руку и коснулся пряди моих волос, выбившейся из хвоста. Я дернулась, но он не убрал руку. Накрутил локон на палец, слегка потянул, заставляя меня поднять голову и смотреть ему в глаза.

– Ужинаем через двадцать минут. Приведи себя в порядок. Смой эту маску "бизнес-леди". Я хочу видеть Алису. Ту, которую я помню.

– Той Алисы больше нет, – прошептала я. – Ты убил её пять лет назад на крыльце под дождем.

– Посмотрим, – он отпустил мой локон. – Воскрешение мертвых – мой профиль.

Он развернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна. В чужом доме. В чужой комнате. Я подошла к кровати, где спал Миша. Погладила его по теплой щеке. – Прости меня, маленький, – прошептала я. – Мама попала в капкан. Но мама выберется. Обещаю.

Я огляделась. На комоде стояла ваза со свежими белыми розами. Мои любимые. Он помнил? Или это совпадение? Рядом лежала коробка. Новый iPhoneпоследней модели и MacBook. Моя техника осталась в машине. Он заменил всё. Полный контроль. В этом телефоне наверняка стоит жучок. В ноутбуке – кейлоггер. Он будет знать каждый мой шаг, каждое слово, каждый поисковый запрос.

Я подошла к окну. Двор освещался прожекторами. По периметру ходил охранник с овчаркой. Забор был высоким, метра четыре. Сверху – колючая проволока? Нет, датчики движения. Бежать некуда.

Внезапно мое внимание привлекло движение в другом крыле дома. Окна там были темными, но в одном из них на секунду мелькнул свет. Кто-то стоял за шторой и смотрел на нас. Маленькая фигура. Ребенок.

Артем? Я прижалась лбом к стеклу, пытаясь разглядеть силуэт. Да. Это был мальчик. Примерно ровесник Миши. Он стоял неподвижно, глядя на наши окна. В его позе не было детского любопытства. Была… настороженность? Одиночество?

Штора резко дернулась и закрылась. Свет погас.

Холод пробежал по спине. "Он не будет проблемой", – сказал Глеб. Но я нутром чувствовала: этот мальчик – проблема. И он здесь. В этом же доме. Сын другой женщины, который считает Глеба своим отцом. Завтра они встретятся. Миша и Артем. Два брата, которые не знают о родстве. Два наследника империи. Искры полетят такие, что сгорит весь этот элитный поселок.

Дверь в мою комнату открылась без стука. На пороге стояла женщина в строгом сером платье. Экономка? – Алиса Андреевна, – ее голос был сухим, как осенний лист. – Глеб Викторович ожидает вас в столовой. Прошу следовать за мной.

Я бросила последний взгляд на темное окно, где скрывался Артем. – Иду.

Я вышла в коридор. Дверь моей комнаты захлопнулась с тяжелым, плотным звуком. Щелк. Золотая клетка закрылась. Игра началась.