Читать книгу Измена. Сын, о котором ты не узнаешь - - Страница 9

Утро входило в квартиру на Воробьевых не солнечными лучами, а серым, вязким светом, который просачивался сквозь плотные шторы. Я проснулась от запаха. Не кофе. Не тостов. Пахло горелым.

Я вскочила с дивана, мгновенно сбрасывая сон. Глеба рядом не было. Я выбежала на кухню. У плиты стоял Артем. Он держал в руке коробок спичек. На конфорке горела газета. Огонь весело лизал бумагу, поднимая к потолку черные хлопья пепла. Миша сидел за столом, поджав ноги, и смотрел на брата с ужасом и восхищением.

– Артем! – я бросилась к плите, схватила горящую газету и швырнула ее в раковину. Включила воду. Шипение. Пар.

– Зачем ты это сделал?! – я повернулась к мальчику.

Артем пожал плечами. Его загипсованная рука висела на перевязи, но здоровая сжимала коробок. – Холодно, – сказал он. – Батареи не греют. Я хотел сделать костер. Как в лесу.

– В квартире нельзя делать костры! – я вырвала у него спички. – Ты мог сжечь нас!

– Огонь греет, – упрямо повторил он. – И он красивый.

В этот момент открылась входная дверь. Вошел Глеб. Он был одет в те же джинсы и свитер, но поверх накинул куртку. В руках пакеты с продуктами. Он увидел дым. Увидел мое лицо. Увидел Артема. Все понял.

– Спички? – спросил он, ставя пакеты на пол.

– Газета, – ответила я, открывая форточку.

Глеб подошел к сыну. Присел перед ним. – Артем, – сказал он спокойно, но жестко. – Правило номер один. Огонь – только с разрешения взрослых. Если ты еще раз возьмешь спички без спроса… мы поедем в клинику прямо сегодня.

Артем насупился. – Там скучно. Там белые стены.

– Там безопасно. Для всех.

Глеб забрал у меня коробок. Убрал в карман. – Я ходил в магазин. Купил еды. И… кое-что еще.

Он вытащил из пакета новую сим-карту. Вставил в свой телефон. – Север прислал сообщение. Влад не просто следит. Он ждет.

– Чего?

– Когда мы выйдем.

Глеб подошел к окну. Отодвинул штору. Черная "Ауди"все еще стояла там. Под тем же фонарем. Стекла тонированы, двигателя не слышно. Как памятник терпению.

– Он хочет поговорить? – спросила я.

– Влад не разговаривает. Он ставит условия.

Телефон в руке Глеба ожил. Неизвестный номер. Глеб посмотрел на меня. Нажал "громкую связь".

– Доброе утро, Глеб Викторович, – голос был мягким, вкрадчивым, с легкой хрипотцой. – Как спалось на новом месте? Не жестко после шелков "Барвихи"?

– Чего тебе, Влад? – Глеб не стал тратить время на этикет.

– Справедливости, Глеб. Только справедливости. Твоя матушка, земля ей стекловатой, задолжала мне. Много. Бизнес, репутацию, пять лет жизни. Я слышал, она отошла в мир иной. Мои соболезнования. Но долги по наследству переходят, знаешь ли.

– Я отказался от наследства, – отрезал Глеб. – Холдинг теперь под управлением совета директоров. Иди к ним.

– Ой, не надо ля-ля. Я знаю, что ты оставил себе "золотую акцию". И я знаю, что у тебя есть папочка. Черная такая. С птичкой.

Я вздрогнула. Откуда он знает про папку? Север? Нет, Север не сдал бы. Значит, у Элеоноры были утечки еще при жизни.

– Папки нет, – солгал Глеб. – Она сгорела вместе с машиной.

– Нехорошо врать старому другу, – голос Влада стал жестче. – Я видел, как твоя жена выносила её под курткой. У меня хорошая оптика, Глеб.

Пауза. Глеб посмотрел на меня. В его взгляде читалось: "Мы влипли".

– Что ты хочешь?

– Папку. В обмен на вашу спокойную жизнь. Я заберу компромат на себя (там есть пара неприятных бумаг) и исчезну. А вы живите долго и счастливо. Растите детишек. Кстати, старшенький у тебя… с огоньком. Я оценил шоу в гараже.

Он знал всё. Он видел всё. Он был там? Или его люди?

– Встречаемся через час, – сказал Влад. – Кафе "Оранжереи"в Парке Горького. Людно, открыто, безопасно. Приходи один. С папкой. Если увижу хвост или ментов – начну стрелять. И начну не с тебя. А с окон твоей квартирки. Четвертый этаж, верно?

Гудки.

Глеб опустил телефон. – Ублюдок.

– Ты не пойдешь, – сказала я. – Это ловушка.

– У меня нет выбора, Алиса. Он знает, где мы. Он знает про детей. Если я не пойду – он атакует.

– Мы позвоним Северу. Пусть его бойцы…

– Влад – не Элеонора. У него нет армии, но он – диверсант-одиночка. Снайпер. Подрывник. Если Север пришлет бойцов – Влад уйдет на дно и ударит тогда, когда мы не будем ждать. В школе. В парке.

Глеб подошел к столу, где лежала папка. – Мне придется отдать ему то, что он просит.

– Но там не только его бумаги! – воскликнула я. – Там все! Там твоя тайна! Если он получит папку, он сможет шантажировать тебя вечно!

– Я вытащу его документы. Остальное оставлю.

– Он проверит. Он не идиот.

Глеб открыл папку. Начал перебирать листы. – Вот. Досье на Владислава Коршунова. Рейдерский захват 2018 года. Подделка подписей. Убийство аудитора. Он вытащил несколько листов. – Этого хватит, чтобы он сел пожизненно.

– Или чтобы он убил тебя, получив это.

Глеб посмотрел на меня. – Алиса, я должен попробовать. Договориться. Влад – бизнесмен, пусть и криминальный. Ему выгоднее получить компромат и уйти, чем воевать со мной и Севером.

– Хорошо, – я подошла к нему. – Иди. Но я пойду с тобой.

– Нет.

– Да. Я буду твоей страховкой. Я буду сидеть в машине. С детьми. Если через час ты не выйдешь – я звоню Северу и выкладываю сканы папки в сеть. Я сделала копии, Глеб. Пока ты спал.

Он посмотрел на меня с восхищением. – Ты когда успела?

– Утром. На телефон. В облако.

Глеб покачал головой. – Ты становишься опасной женщиной, Романова.

– Я учусь у лучших.

Мы выехали через полчаса. Глеб за рулем моего Porsche(он уцелел, стоял на парковке офиса, Барс перегнал его ночью). Я рядом. Дети сзади. "Ауди"Влада тронулась следом. Он вел нас.

Парк Горького был полон людей. Воскресенье. Семьи, парочки, конькобежцы. Идеальное место для встречи. И идеальное место для убийства, если хочешь затеряться в толпе.

Мы припарковались у входа. – Ждите здесь, – сказал Глеб. – Двери заблокировать. Если кто-то подойдет – дави на газ.

Он взял папку (похудевшую на пару листов) и вышел. Я перелезла на водительское сиденье. Смотрела ему вслед. Он шел уверенно. Широкие плечи, прямая спина. Он не выглядел жертвой. Он выглядел хищником, идущим на переговоры с другим хищником.

Глеб вошел в кафе. Я видела его через стеклянную витрину. Он сел за столик у окна. Напротив него сидел мужчина. Обычный. В пуховике, шапке. Никаких примет бандита. Влад.

Они говорили. Глеб положил папку на стол. Влад открыл её. Пролистал. Кивнул. Достал что-то из кармана. Конверт? Протянул Глебу.

Обмен? Глеб взял конверт. Заглянул внутрь. Его лицо изменилось. Он резко встал. Опрокинул стол. Влад тоже вскочил. В его руке блеснул нож.

– Глеб! – я закричала, хотя он не мог меня слышать.

Я нажала на газ. Porscheрванул к кафе, прямо по пешеходной зоне. Люди разбегались. Я должна успеть.

В кафе началась драка. Глеб перехватил руку Влада с ножом. Ударил его головой в лицо. Влад упал, увлекая за собой Глеба. Они катались по полу, сметая посуду.

Я затормозила у самых дверей. – Дети, сидеть! – крикнула я и выскочила из машины.

Я вбежала в кафе. Влад был сверху. Он душил Глеба предплечьем. Лицо Глеба побагровело. У меня не было оружия. "Глок"остался в бардачке (дура!). Я схватила со стола массивную сахарницу. Разжалась. Ударила Влада по затылку.

Хрясь.Сахарница разбилась. Сахар посыпался белым снегом на их головы. Влад обмяк. Свалился с Глеба.

Глеб закашлялся, хватая ртом воздух. – Ты… ты убила его? – прохрипел он.

Я проверила пульс. – Жив. Оглушен.

Глеб поднялся. Отряхнул сахар с куртки. Поднял с пола конверт, который дал ему Влад. – Что там? – спросила я.

– Фотографии, – сказал Глеб. – Новые.

Он показал мне. На фото был… Миша. Сегодня утром. На кухне. Через окно. С оптическим прицелом, наложенным на лоб.

– Он не собирался договариваться, – сказал Глеб. – Он хотел показать мне, что может достать нас везде.

– Что теперь? – я посмотрела на бессознательного Влада. – Полиция?

– Нет. Полиция его отпустит. У него связи.

Глеб посмотрел на меня. В его глазах была тьма. – Север. Звони Северу. Пусть заберет "посылку". Влад поедет в лес. На экскурсию.

Я достала телефон. В этот момент Влад шевельнулся. Он открыл глаза. Мутные, плавающие. Увидел меня. Улыбнулся окровавленным ртом. – Хороший удар, девочка. Элеонора тебя недооценила.

– Заткнись, – сказал Глеб, наступая ему ботинком на горло.

– Я-то заткнусь, – прохрипел Влад. – Но процесс уже запущен. Я отправил копии документов из папки. Твоим "друзьям"в совете директоров. И журналистам.

Глеб замер. – Каких документов?

– О твоем происхождении, Глебушка. О "Доноре 45". О том, что ты – никто. Завтра утром акции "Арский Групп"будут стоить дешевле туалетной бумаги. И ты станешь нищим.

Он рассмеялся. Глеб нажал сильнее. Хрустнул хрящ. Смех оборвался.

– Ты блефуешь, – сказал Глеб. – Папка была у меня.

– У меня были копии, – прошептал Влад. – Элеонора присылала мне сканы. На случай своей смерти. Как страховку. Она знала, что ты можешь её убить. Умная была баба.

Глеб убрал ногу. Он посмотрел на меня. – Это конец, Алиса. Завтра все узнают.

Я взяла его за руку. – Ну и пусть. Пусть узнают. Ты сам хотел отказаться от всего. Теперь у тебя нет выбора.

– Они уничтожат меня. Не физически. Морально. Я стану изгоем.

– Ты станешь свободным, – твердо сказала я. – Пусть подавятся своими акциями. У нас есть мы. И у нас есть дети.

В дверях кафе появились люди Севера (я успела нажать кнопку вызова на телефоне, когда бежала). Они молча подхватили Влада и потащили к выходу. Север вошел следом. Оглядел погром. – Весело у вас. Опять ремонт оплачивать.

– Забери его, Захар, – сказал Глеб. – И… сделай так, чтобы он больше не говорил. Никогда.

Север кивнул. – Будет сделано.

Мы вышли на улицу. Снег все падал. Миша и Артем сидели в машине, прижавшись носами к стеклу. Они видели драку. Но они не плакали. Они привыкали к новой реальности. Реальности, где папа и мама дерутся за них.

Мы сели в машину. – Куда теперь? – спросила я.

Глеб посмотрел на меня. Он улыбался. Странной, легкой улыбкой человека, который потерял все, но сохранил главное. – Домой, Алиса. Строить новую крепость. И готовиться к завтрашним новостям.

Он завел мотор. Мы поехали прочь от парка, от прошлого, от лжи. Впереди была неизвестность. Но она была нашей.

Мы вернулись домой в тишине. Глеб вел машину одной рукой, вторая лежала на рычаге коробки передач, сжимая набалдашник так, что побелели костяшки. Его лицо было серым, челюсти сжаты. Он победил Влада физически. Но проиграл войну. Компромат ушел в сеть. "Донор №45". "Сын из пробирки". "Фальшивый наследник". Эти заголовки уже завтра украсят передовицы всех газет и таблоидов. Акции "Арский Групп"рухнут. Совет директоров соберется на экстренное заседание, чтобы сместить его. Он знал это. И я знала.

Когда мы вошли в квартиру, Глеб сразу прошел в спальню. Он не разделся, не умылся. Просто упал на кровать лицом вниз, прямо в куртке. Я укрыла его пледом. Миша и Артем стояли в дверях, наблюдая. – Папа заболел? – спросил Миша шепотом. – Папа устал, – ответила я. – Ему нужно отдохнуть. Идемте, я сделаю чай.

Ночь прошла спокойно. Слишком спокойно. Затишье перед бурей. Я не спала. Я сидела на кухне с телефоном, мониторя новости. Первые вбросы появились в три ночи. Телеграм-каналы. Анонимные сливы. Сканы медицинских карт. Свидетельства о рождении с пометками Элеоноры. К утру это превратилось в лавину. "Сенсация! Империя Арских построена на лжи!""Кто управляет строительным гигантом? ГМО-наследник?""Вдова Виктора Арского скрывала правду 30 лет!"

В 8 утра телефон Глеба (тот, что лежал на тумбочке) начал вибрировать. И не переставал. Звонили юристы. Партнеры. Журналисты. Глеб не реагировал. Он лежал неподвижно, глядя в стену.

Я вошла в спальню с чашкой кофе. – Глеб. Молчание. – Глеб, тебе звонят. – Выключи, – глухо сказал он. – Ты не можешь прятаться вечно. – Я не прячусь. Я… умер. Для них.

Я села на край кровати. Поставила чашку. – Ты жив. И у тебя есть мы. – Алиса, ты не понимаешь. Это конец. Меня уничтожат. Засудят. Лишат всего. Я стану нищим. А ты… ты заслуживаешь лучшего. Он повернулся ко мне. В его глазах стояли слезы. – Уходи. Забирай Мишу. Я дам тебе денег, пока счета не арестовали. Уезжай.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот "хозяин жизни", который ставил ультиматумы? Где тот зверь, который дрался в гараже? Он сломался. Удар по самолюбию, по его идентичности ("я не Арский, я никто") оказался сильнее пули.

Я почувствовала не жалость. Я почувствовала злость. Я встала. Взяла чашку с кофе. И выплеснула содержимое ему в лицо. Горячий (но не кипяток) кофе залил его щеки, шею, рубашку.

Глеб вскрикнул, вскочил, отплевываясь. – Ты с ума сошла?!

– Проснулся? – спокойно спросила я. – Отлично. А теперь слушай меня, "Донор 45". Я подошла к нему вплотную, ткнула пальцем в грудь. – Ты можешь ныть сколько угодно. Можешь жалеть себя. Можешь лежать здесь и ждать, пока стервятники расклюют твою печень. Но не смей. Слышишь? Не смей гнать меня. – Алиса… – Заткнись! Ты думаешь, я была с тобой из-за денег? Из-за фамилии? Плевать я хотела на твою фамилию! Я была с тобой, когда ты выгнал меня на улицу. Я родила от тебя сына в нищете. Я вернулась к тебе в ад, чтобы спасти этого сына. И теперь ты говоришь мне "уходи"? Я ударила его по щеке. Звонко. – Ты мужик или пробирка?!

Глеб замер. Кофе стекал по его подбородку. Он смотрел на меня с шоком. Потом в его глазах что-то изменилось. Появилась искра. Злая, опасная искра. Он схватил меня за запястье. – Не бей меня.

– А ты не будь тряпкой. Вставай. Умойся. Надень чистую рубашку. И иди воевать. У тебя есть враги? Отлично. У тебя есть компромат? Еще лучше. У тебя есть семья? Самое главное. Я вырвала руку. – Я жду тебя на кухне. Через десять минут. Мы будем завтракать. А потом мы поедем в офис. И ты покажешь им всем, кто такой Глеб Арский. Даже если в твоих венах течет вода из-под крана.

Я развернулась и вышла. Сердце колотилось как бешеное. Я никогда так не разговаривала с ним. Я всегда боялась его. Но теперь… теперь я поняла: сила не в деньгах. Сила в том, кто готов стоять до конца. И сейчас этим кем-то была я.

Глеб вышел через пятнадцать минут. Он принял душ. Побрился. Надел свежую рубашку (одну из тех, что я купила вчера в масс-маркете, пока он спал). Джинсы. Он выглядел бледным, но собранным. Он подошел ко мне. Взял мое лицо в ладони. – Спасибо, – сказал он. – Кофе был… бодрящим.

– Обращайся, – буркнула я, намазывая масло на бутерброд.

Мы позавтракали молча. Дети чувствовали напряжение и сидели тихо. В 10:00 мы выехали. Не в "Майбахе". На моем Porsche. Я за рулем. Глеб рядом. Мы ехали в офис "Арский Групп". В логово льва, который готов был разорвать своего вожака.

У здания толпились журналисты. Охрана с трудом сдерживала натиск. Когда мы подъехали, толпа взревела. Камеры, микрофоны, крики. – Глеб Викторович! Это правда, что вы не сын Виктора Арского?! – Вы уйдете в отставку?! – Что с вашей матерью?!

Глеб надел черные очки. – Идем, – сказал он. – Не останавливайся.

Мы прошли сквозь строй, как сквозь строй шпицрутенов. Поднялись на лифте. 30-й этаж. В приемной было пусто. Секретарши шептались по углам, но при виде нас замолчали. Смотрели на Глеба как на покойника. – Совет директоров в зале заседаний, – сказала одна из них, не поднимая глаз. – Они ждут вас.

Глеб кивнул. Он подошел к дверям зала. Остановился. Посмотрел на меня. – Ты со мной?

– Я всегда с тобой.

Он толкнул двери. Длинный стол. Двенадцать человек. "Акулы". Партнеры отца, инвесторы, юристы. Все они повернули головы. Во главе стола сидел… Я не поверила глазам. Там сидел человек, которого я видела только по телевизору. Константин Алабин. Главный конкурент Арских. Владелец "Сити-Строй". Человек, который мечтал поглотить империю Глеба. Что он здесь делает?

– Доброе утро, Глеб, – улыбнулся Алабин. Улыбка у него была как у крокодила. – А мы тебя заждались. Обсуждаем… реструктуризацию.

– Вон с моего места, – тихо сказал Глеб.

– Твоего? – Алабин рассмеялся. – Глеб, ты новости читал? Ты больше никто. Ты – мошенник, присвоивший чужое имя и чужие деньги. Совет директоров проголосовал за твое отстранение. Единогласно.

Он обвел рукой присутствующих. Те отвели глаза. Предатели. Крысы.

– У вас нет кворума, – сказал Глеб. – У меня блокирующий пакет.

– Был, – кивнул Алабин. – Пока не выяснилось, что ты получил его незаконно. Мы подали иск об аннулировании завещания и всех сделок. Твои активы заморожены судом. Приставы уже едут описывать имущество. Так что… ты банкрот, Глеб. И, скорее всего, подследственный.

Глеб стоял, сжимая кулаки. Он был один против всех. Его загнали в угол. Юридически, финансово, морально.

Алабин встал. Подошел к Глебу. – Но я великодушен. Я предлагаю сделку. Ты подписываешь добровольный отказ от всех претензий. Передаешь мне управление. А я… я не даю хода уголовному делу о мошенничестве. И дам тебе немного денег. На билет. Куда-нибудь в Таиланд.

Это был конец. Шах и мат. Глеб молчал. Он смотрел на Алабина, и я видела, как в нем гаснет огонь. Он был готов сдаться.

И тогда я вышла вперед. – А вы не учли одного, господин Алабин, – громко сказала я.

Все посмотрели на меня. – А это кто? – поморщился Алабин. – Секретарша? Любовница?

– Жена, – отрезала я. – И партнер.

Я положила на стол телефон. – У Глеба, может, и нет прав. Но у меня они есть.

– Какие права, деточка?

– Право на информацию. – Я открыла файл на телефоне. Скан документа. – "Черная папка". Страница 45. Досье на Константина Алабина.

Улыбка сползла с лица Алабина. – Что?

– Участие в тендере на строительство стадиона. Взятка вице-мэру. Пять миллионов долларов. Проводка через оффшор "Кипр-Инвест". Номер счета… зачитать?

В зале повисла тишина. Такая, что было слышно, как гудит кондиционер. Алабин побледнел. – Это блеф. Папка сгорела.

– Папка сгорела, – согласилась я. – Но копии остались. У меня. В облаке. У трех нотариусов. И на таймере отложенной отправки в прокуратуру. Если со мной или Глебом что-то случится… или если вы не уберетесь из этого кресла через минуту… кнопка нажмется сама.

Я посмотрела на остальных директоров. – У меня есть досье на каждого из вас. На каждого. Элеонора была дотошной женщиной. Она хранила все чеки. Хотите, чтобы я начала читать вслух?

Они молчали. Вжимали головы в плечи. Они боялись. Не Глеба. Меня. Женщину с телефоном.

– Вон, – сказала я тихо. – Все. Вон из этого кабинета.

Алабин посмотрел на меня с ненавистью. Но в его глазах был страх. Он взял свой портфель. – Ты пожалеешь, сука, – прошипел он, проходя мимо.

– В очередь, – улыбнулась я.

Они вышли. Один за другим. Побитые псы. Мы остались одни. Глеб смотрел на меня. Как на чудо. Как на явление Христа народу.

– Алиса… – выдохнул он. – Ты… ты уничтожила их.

– Я просто защищала свое, – я убрала телефон. Руки дрожали, но я спрятала их за спину. – Садись. Это твое место.

Глеб подошел к креслу во главе стола. Сел. Положил руки на полированную поверхность. Он снова был хозяином. Но теперь он знал, кому обязан троном.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что. А теперь… давай работать. У нас много дел. Нужно спасать этот тонущий корабль.

Он улыбнулся. – С таким капитаном мы не утонем.

В этот момент дверь открылась. Вошел Барс. – Глеб Викторович… Алиса Андреевна… У нас проблема.

– Еще одна? – вздохнул Глеб. – Что на этот раз? Спецназ? Налоговая?

– Хуже, – Барс выглядел растерянным. – Артем. Он сбежал.

Я похолодела. – Как сбежал? Он же был с няней! Дома!

– Он запер няню в ванной. И ушел. Через окно. На четвертом этаже. По пожарной лестнице.

– Куда он пошел?

– Мы не знаем. Но… он взял спички. И ваш нож, Алиса Андреевна. Тот, кухонный.

Мы с Глебом переглянулись. Победа в офисе мгновенно померкла. Артем на свободе. Вооруженный. Обиженный (мы оставили его). И с манией огня. В городе.

– Найти! – рявкнул Глеб, вскакивая. – Поднять всех! Полицию, частных детективов, таксистов! Фото разослать! Живым и невредимым!

– Я с тобой, – сказала я.

Охота на охотника закончилась. Началась охота на ребенка. На нашего ребенка. Который мог сжечь Москву, если ему станет скучно.

Мы метались по городу, как загнанные звери. Глеб гнал Porsche, нарушая все мыслимые правила. Мы объехали район вокруг нашего дома. Парк Горького. Набережную. Ничего. Артем исчез. Растворился в мегаполисе, который пережевывает и выплевывает таких, как он, не заметив.

В машине было душно от напряжения. Миша сидел сзади, притихший, испуганный. Он понимал, что происходит что-то страшное. Глеб сжимал руль так, что кожа перчаток скрипела. Он звонил всем: Северу, частным детективам, даже в полицию (анонимно). "Пропал ребенок. Пять лет. Особые приметы: гипс на левой руке. Опасен для себя и окружающих".

– Куда он мог пойти? – рычал Глеб, ударяя по рулю. – Он не знает города! Он вырос в клетке!

– Он знает то, что видел по телевизору, – сказала я, лихорадочно перебирая в памяти все разговоры с Артемом. – Что он любил? О чем говорил?

– О маме, – глухо ответил Глеб. – И об огне.

Огонь. "Огонь очистит"."Огонь красивый".Он сжег Элеонору. Он пытался развести костер на кухне. Его тянет к огню. К теплу. К разрушению.

Я закрыла глаза, пытаясь думать как пятилетний ребенок-социопат. Где в Москве много огня? Вечный огонь? Нет, там караул. Цирк? Файер-шоу? Или…

Внезапно меня осенило. – Глеб! Торговый центр!

– Что?

– Он говорил, что у него будет замок. Как у принца. А сегодня воскресенье. Где самое яркое место в городе? Где огни, витрины, люди?

– "Европейский"? "Афимолл"?

– Нет. Самый старый. Самый… сказочный. ГУМ.

Глеб посмотрел на меня как на сумасшедшую. – ГУМ? Алиса, это центр! Туда ехать через пробки…

– Там сейчас фестиваль света! Я видела афишу. Иллюминация. Тысячи лампочек. Это огромный, светящийся замок. Артем мог увидеть рекламу в твоем планшете. Или по телевизору.

Глеб задумался на секунду. – Это безумие. Но других идей у нас нет.

Он развернул машину через двойную сплошную. – Держись.

Мы долетели до Красной площади за двадцать минут. Глеб ехал по "выделенке", подрезая автобусы. Бросили машину прямо на Ильинке, на "аварийке". Побежали к ГУМу.

Здание сияло. Оно было похоже на огромный пряничный домик, увитый гирляндами. Толпы людей. Туристы, семьи с детьми, мороженое, шарики. Праздник жизни. А где-то здесь бродил маленький мальчик с ножом и коробком спичек, готовый превратить этот праздник в ад.

– Разделимся, – сказал Глеб. – Я на линии. Ты – второй этаж. Миша…

– Миша со мной, – я схватила сына за руку. – Я его не отпущу.

Мы вошли в ГУМ. Шум, гам, музыка. Запах ванили и дорогих духов. Я бежала по галереям, вглядываясь в лица детей. Мальчик в куртке. С гипсом. Их было сотни. Но ни одного с пустыми, рыбьими глазами Артема.

Прошло полчаса. Телефон молчал. Глеб не нашел его. Я начала паниковать. Может, я ошиблась? Может, он сейчас в метро? Или замерзает в подворотне?

Мы вышли на мостик на третьем этаже. Отсюда был виден фонтан внизу. Я посмотрела вниз. У фонтана стояла толпа. Дети ели мороженое. Клоун надувал шарики. И там, в центре, у самой воды, стоял мальчик. В слишком большой для него куртке (Глеба?). С перевязью на руке. Он стоял и смотрел на воду. В здоровой руке он что-то сжимал.

– Артем! – закричала я.

Мой голос потонул в шуме толпы. Но он услышал. Или почувствовал. Он поднял голову. Наши взгляды встретились через пролет трех этажей. Он улыбнулся. И помахал мне рукой. Той, в которой был коробок спичек.

А потом он развернулся и побежал. Не к выходу. А вглубь магазина. Туда, где висели тяжелые бархатные шторы, закрывающие вход в служебные помещения. Или на склад. Там было много ткани. Много бумаги. Много того, что хорошо горит.

– Глеб! – я набрала номер. – Он здесь! Третий этаж, крыло "Боско"! Он бежит на склад!

– Я вижу его! – крикнул Глеб в трубку. – Я на втором! Перехватываю!

Я подхватила Мишу на руки (он уже не мог бежать) и рванула к лестнице. Артем исчез за шторой. Я вбежала следом. Служебный коридор. Коробки с товаром. Вешалки с одеждой. И запах… Запах дыма.

Уже?! Он успел?

Я выбежала в зал склада. Артем стоял в центре. Вокруг него были навалены картонные коробки. Он чиркнул спичкой. Огонек вспыхнул. Он поднес его к краю картона.

– Артем, нет!

Он обернулся. – Алиса, – сказал он спокойно. – Смотри. Сейчас будет красиво.

Пламя лизнуло картон. В этот момент с другой стороны склада вылетел Глеб. Он прыгнул. В полете он сбил Артема с ног, отшвырнув его от огня. Упал сам, прямо на загоревшиеся коробки. – Ааа!

Глеб вскочил, сбивая пламя с рукава. Начал топтать горящий картон. Я подбежала, схватила огнетушитель со стены (спасибо инструктажам по ТБ!). Сорвала чеку. Нажала рычаг. Белая пена ударила в огонь, накрывая его, как снег. Секунда, две, три. Огонь погас. Остался только едкий дым и шипение.

Глеб стоял посреди пены, тяжело дыша. Его куртка дымилась. Артем лежал на полу, свернувшись калачиком. Он не двигался.

– Артем! – Глеб бросился к нему.

Мальчик открыл глаза. В них были слезы. – Ты испортил, – прошептал он. – Ты все испортил, папа.

Глеб поднял его на руки. Прижал к себе. – Я спас тебя, дурак. Я спас нас всех.

В коридоре послышался топот. Охрана. – Что здесь происходит?! Пожарная тревога сработала!

Глеб посмотрел на меня. Он был весь в пене, саже и копоти. Но он был жив. И Артем был жив. И ГУМ не сгорел.

– Уходим, – сказал он. – Черный ход. Быстро.

Мы выбрались через погрузочную зону. На улице шел снег. Он падал на разгоряченные лица, таял, смешивался с сажей. Мы дошли до машины. Глеб посадил Артема на заднее сиденье, рядом с Мишей. Пристегнул. Артем сидел смирно. Он был опустошен. Его "батарейка"села.

Глеб сел за руль. Положил голову на руки. Его плечи затряслись. Я села рядом. Положила руку ему на спину. – Все кончилось, Глеб. Мы нашли его.

Он поднял голову. Посмотрел на меня красными глазами. – Это не кончилось, Алиса. Это только начинается. Он… он не остановится. Мне страшно. Мне страшно за него. И за нас.

– Мы найдем врачей, – твердо сказала я. – Завтра же. Мы полетим в Израиль. Или на Луну. Мы вылечим его.

Глеб кивнул. Он завел машину. Мы ехали домой. В зеркале заднего вида я видела отражение Артема. Он смотрел в окно на огни ночной Москвы. В его глазах отражались красные стоп-сигналы машин. Как маленькие костры.

Я знала: Глеб прав. Это бомба, которая тикает в нашем доме. Но теперь я знала и другое: мы – саперы. И мы не имеем права на ошибку.