Читать книгу Измена. Сын, о котором ты не узнаешь - - Страница 7

Внедорожник Захара «Севера» пах не роскошью, как «Майбах» Глеба, и не стерильностью, как клиника. Он пах войной. Старой кожей, оружейной смазкой, дешевым табаком и въевшимся в обивку запахом мужского пота и адреналина.

Я сидела на заднем сиденье, зажатая между дверью и детьми. Миша, измученный ночным марафоном по лесу, наконец-то провалился в тяжелый, нездоровый сон, положив голову мне на колени. Его лоб был горячим. Температура поднималась. Последствия переохлаждения. Артем не спал. Он сидел прямо, как оловянный солдатик, вцепившись тонкими пальцами в спинку переднего сиденья. Его взгляд был прикован к лобовому стеклу, за которым в свете фар плясала снежная метель.

– Дядя Захар, – тихо спросил Артем. Его голос в гуле мотора звучал странно спокойно. – А у вас есть гранатомет?

Север, который вел машину одной рукой, второй держа рацию, хрипло рассмеялся. Он посмотрел на мальчика в зеркало заднего вида. В его глазах, привыкших видеть страх, мелькнуло удивление. – А тебе зачем, малец? По воробьям стрелять?

– Нет. По воротам. Бабушка поставила новые ворота. Они крепкие. Титан.

Я вздрогнула. Артем мыслил тактически. Он знал оборону дома лучше, чем мы все. Он изучал свою тюрьму годами.

– Титан, говоришь? – Север переключил передачу. Колонна из пяти тяжелых джипов, похожих на стаю черных волков, вышла на трассу. – Ну, против лома нет приема. У нас свой ключ имеется.

Он поднес рацию к губам. – Первый, я Север. Идем клином. На КПП не тормозим. Тараним. Вторая группа – отсекайте «хвосты», если менты сядут. Третья – блокируйте выезды. Ни одна крыса не должна сбежать с корабля. Как поняли?

– Плюс, Север. Работаем.

Я погладила Мишу по волосам. Моя рука дрожала, и я спрятала её в карман куртки пилота. Там лежал холодный, тяжелый «Глок». Я проверила предохранитель уже раз десять. Мы ехали убивать. Или умирать. Грань между этими понятиями стерлась еще в лесу, когда я поняла, что Элеонора не остановится.

– Алиса, – Север не оборачивался, но я знала, что он говорит со мной. – Папку держи при себе. Если начнется замес и нас прижмут – беги. Не геройствуй. Эта папка – твой страховой полис. И жизнь Глеба. Пока она у нас – Элеонора будет торговаться. Если потеряешь – она нас всех в асфальт закатает.

– Я не потеряю, – я прижала «Черную папку» локтем к боку. Она жгла мне ребра. История предательства, записанная на бумаге. История человека, который родился из пробирки, чтобы стать королем, а стал жертвой.

Впереди показалось зарево. Поселок «Барвиха Luxury Village» сиял огнями, как новогодний шар, упавший в грязь подмосковного леса. Обычно здесь царила тишина и приватность. Но сегодня у ворот было неспокойно. В свете фар я увидела полицейские мигалки. Две патрульные машины. И черный микроавтобус без опознавательных знаков. Охрана Элеоноры усилила внешний периметр.

– Менты, – сплюнул водитель джипа, идущего вторым (я слышала переговоры через рацию Севера). – Тормозим?

– Газу! – рявкнул Север. – Это купленные менты. Сбивай их к чертям!

Джип подо мной взревел, набирая скорость. Меня вдавило в сиденье. Артем радостно взвизгнул. Мы неслись прямо на шлагбаум и стоящую поперек дороги патрульную машину.

Полицейский, стоявший у капота с полосатой палочкой, увидел несущуюся на него махину весом в три тонны. Его глаза расширились. Он бросил жезл и прыгнул в сугроб.

УДАР.

Звук сминаемого металла был отвратительным. Наш «кенгурятник» – усиленная стальная рама на бампере – вошел в бок полицейской «Шкоды», как нож в масло. Патрульную машину отшвырнуло в сторону, она закрутилась на льду, снося дорожный знак. Шлагбаум разлетелся в щепки.

Мы прорвались. Следом за нами влетели остальные джипы. Охрана Элеоноры, стоявшая за будкой КПП, открыла огонь. Стекла задней двери покрылись паутиной трещин. Пуленепробиваемые. Слава богу, Север знал, на чем ехать.

– Головы вниз! – заорала я, накрывая собой детей.

Миша проснулся и заплакал. Артем смотрел на пулевые отверстия в стекле с научным интересом. – «Калашников», – прокомментировал он. – Укороченный. У охраны такие есть.

Север выхватил пистолет-пулемет «Кедр», лежавший на соседнем сиденье. Опустил стекло. Дал короткую очередь по будке охраны. Стекла будки брызнули фонтаном. Стрельба оттуда прекратилась.

– Прошли! – крикнул он. – Все к дому!

Мы неслись по идеально расчищенным аллеям поселка. Мимо спали дома других богачей. Темные окна, высокие заборы. Никто не выйдет. Никто не вызовет помощь. Здесь каждый сам за себя. Впереди показался особняк Арских. Он был похож на океанский лайнер, севший на мель посреди леса. Все окна горели. На крыльце суетились люди.

– Там баррикады! – крикнул Артем, указывая пальцем.

Действительно. Парадный вход был заблокирован. Мебель, вазоны с цветами, какие-то ящики. За ними виднелись стволы. Элеонора подготовилась. Она знала, что мы вернемся. Или она ждала полицию, чтобы сдать нас как террористов?

– Захар Петрович, нас встречают плотно! – голос из рации был напряженным. – У них снайпер на балконе второго этажа!

– Вижу, – Север резко крутанул руль. Джип ушел в занос, поднимая стену снега, и остановился боком к дому, закрывая нас от сектора обстрела. – Всем из машин! Огонь на подавление! Снайпера снять!

Двери распахнулись. В морозный воздух ворвался грохот войны. Люди Севера высыпали из машин, занимая позиции за колесами, за деревьями, за каменными чашами фонтана. Началась перестрелка. Воздух наполнился свистом пуль и запахом пороха.

– Сидите здесь! – крикнул мне Север, перезаряжая магазин. – Не высовываться! Броня выдержит!

Он выскочил наружу. Я осталась в машине с детьми. Это была самая страшная минута в моей жизни. Сидеть в железной коробке, по которой стучат пули, и не мочь ничего сделать. Миша рыдал, зажав уши руками. – Мама, громко! Мама, страшно!

– Я знаю, маленький, я знаю… – я гладила его, а сама смотрела на дом.

На втором этаже, на балконе кабинета Глеба, я увидела вспышку. Снайпер. Он бил прицельно. Один из бойцов Севера упал, схватившись за плечо. Артем вдруг завозился. Он открыл дверь со своей стороны. Со стороны, которая не простреливалась.

– Артем, нет! – я схватила его за куртку.

– Мне надо туда, – сказал он, указывая на темный провал в фундаменте дома, скрытый кустами можжевельника. – Там дырка. Для кошек. Я пролезу.

– Зачем?

– Отключить свет. Если будет темно, снайпер не увидит. Я знаю, где щиток. В гараже.

Я посмотрела на него. Пятилетний мальчик. Психопат? Или гений выживания, созданный Элеонорой? Если он выключит свет… у нас будет шанс. Если он пойдет туда – его могут убить.

– Это опасно, Артем.

– Я маленький. И я знаю дом. А они – нет. Пусти.

Он вырвался. Змеей скользнул в снег. Я хотела броситься за ним, но не могла оставить Мишу. Артем пополз. Быстро, прижимаясь к земле. Он был в белой пижаме (поверх теплого белья, которое я надела на него в избушке), его почти не было видно на снегу. Он добрался до кустов. Нырнул в отдушину подвала. Исчез.

Перестрелка усилилась. Люди Севера подавили огнем входную группу, но снайпер не давал поднять головы. – Гранату давай! – орал кто-то. – Дымовую!

ХЛОП.Белое облако накрыло крыльцо. – Пошли! Вперед!

Бойцы рванули к дверям. Я видела, как Север выбил ногой остатки баррикады и ворвался в холл. Стрельба переместилась внутрь дома.

Внезапно окна особняка погасли. Разом. Весь дом погрузился во тьму. Артем сделал это! Он добрался до щитка!

– Молодец, пацан! – прошептала я.

Теперь, в темноте, преимущество было у нападающих. У людей Севера были тактические фонари и опыт ночных боев. А наемники Элеоноры привыкли воевать в комфорте.

– Миша, – я повернула к себе заплаканное лицо сына. – Сейчас мы побежим. Быстро. К дяде Захару. Ты должен держаться за мой пояс и не отпускать. Понял?

– Да…

– Тогда вперед.

Я открыла дверь. Холод ударил в лицо. Мы побежали. Снег хрустел под ногами. Вокруг свистели шальные пули (или мне казалось?), но я не пригибалась. Я бежала к распахнутым дверям дома, который когда-то был моей мечтой, а стал моим кошмаром.

Мы влетели в холл. Здесь царил хаос. Лучи фонарей плясали по стенам, выхватывая разбитые зеркала, опрокинутые статуи. На полу лежали люди. Кто-то стонал. Запах гари и крови.

Север стоял посреди холла, держа за грудки одного из охранников Элеоноры. Он встряхнул его, как тряпичную куклу. – Где они?! Где Глеб?!

Охранник, сплевывая зубы, махнул рукой в сторону коридора, ведущего к кухне и служебным помещениям. – Подвал… – прохрипел он. – Бункер… Они там… «доктора»…

Север отшвырнул его. Увидел меня. – Алиса! Я же сказал сидеть в машине!

– Там Артем! Он внутри! Он выключил свет!

– Черт… ладно. Держись за мной. Спину прикрой. Стрелять умеешь?

– Приходилось, – я сжала «Глок».

– Тогда погнали. В подвал.

Мы двинулись коридором. Темным, длинным, похожим на кишку чудовища. Я шла, переступая через битое стекло, и молилась только об одном. Чтобы мы успели. Чтобы Глеб был жив. И чтобы Артем, мой маленький безумный союзник, не встретил в темноте свою бабушку.

Мы шли по коридору, ведущему к подвалу. Темнота здесь была густой, осязаемой, пахнущей пылью и страхом. Лучи тактических фонарей выхватывали из мрака фрагменты разбитой жизни: перевернутая ваза, осколки хрусталя, пятна крови на обоях. Впереди шел Север. Он двигался бесшумно, как медведь на охоте, держа "Кедр"у бедра. За ним – я, сжимая пистолет так, что пальцы побелели. Замыкали шествие двое бойцов Севера, прикрывая тыл.

Миша остался в машине с водителем. Я не могла взять его туда, где режут людей. А вот Артем… Артем исчез. Он растворился в темноте особняка, как призрак. Я надеялась, что он прячется. Но какая-то часть меня знала: он охотится. Это была его территория. Его нора.

– Дверь, – шепнул Север, останавливаясь.

Впереди, в конце коридора, виднелась массивная стальная дверь, ведущая в подвальный комплекс. Она была закрыта. Электронный замок не светился – электричества не было. Но механические засовы держали надежно.

– Взрывать? – спросил боец за моей спиной, доставая брикет пластида.

– Нет, – Север покачал головой. – Там может быть Глеб. Контузим или завалим. Нужно резать петли. Тащи "болгарку".

Боец скинул рюкзак. Достал аккумуляторную углошлифовальную машину. Визг диска по металлу в тишине дома прозвучал как крик банши. Искры брызнули фонтаном, освещая коридор адским оранжевым светом.

В этот момент дверь открылась. Сама. Замок щелкнул, и тяжелая створка медленно поползла внутрь. Мы замерли. В проеме стоял Артем. Он был маленьким и бледным в свете фонарей. В руке он держал отвертку. – Вы долго, – сказал он спокойно. – Я открыл изнутри. Через вентиляцию залез.

Я выдохнула. Этот ребенок был невозможен. – Где папа? – спросила я, бросаясь к нему.

Артем отступил в тень. – Там. Ему сверлят голову.

Меня словно ударили под дых. Я оттолкнула Артема и ворвалась в бункер.

Помещение было залито ярким, хирургическим светом. Здесь работал автономный генератор. Стены, обшитые звукоизоляцией. Мониторы с графиками пульса и давления. Стойки с капельницами. И стол. На нем лежал Глеб. Он был привязан кожаными ремнями. Грудь обнажена, вся в датчиках. Голова зафиксирована в жестком стальном обруче. Вокруг него суетились трое людей в белых халатах и масках. Один из них, высокий, в очках, держал в руках медицинскую дрель. Тонкое сверло уже касалось кожи на виске Глеба.

– СТОЯТЬ! – мой крик сорвался на визг.

Я вскинула пистолет. Руки тряслись, прицел плясал. Врачи вздрогнули. Очкастый дернул рукой, и сверло чиркнуло по коже, оставив кровавый след. Глеб застонал. Он был в сознании? Или под наркозом?

– Отойди от него! – заорала я. – Брось дрель, сука!

Врач медленно повернулся. Его глаза за стеклами очков были холодными, рыбьими. – Не стреляйте, – сказал он с сильным немецким акцентом. – Процедура деликатная. Любое резкое движение – и пациент станет овощем.

– Он станет овощем, если ты продолжишь! – в бункер вошел Север. Он навел автомат на врача. – Положи инструмент. Медленно. Или я сделаю тебе лоботомию очередью в живот.

Врач колебался секунду. Потом разжал пальцы. Дрель звякнула о кафельный пол. Остальные двое подняли руки.

Я подбежала к столу. Глеб дышал тяжело, с хрипом. Его глаза были открыты, но зрачки расширены до предела. Он смотрел в потолок, не видя меня. – Глеб… – я коснулась его щеки. Она была ледяной. – Глеб, ты слышишь меня?

Его губы шевельнулись. – …мама… не надо…

Он бредил. Я начала рвать ремни. Кожа была толстой, пряжки тугими. – Нож! Дайте нож!

Север подошел, достал охотничий нож и одним движением разрезал ремни на груди. Потом на руках. На ногах. Мы освободили его. Глеб попытался сесть, но его повело. Я подхватила его, подставив плечо. – Тихо, тихо… Мы здесь. Мы пришли.

– Алиса? – он сфокусировал взгляд на мне. В его глазах мелькнуло узнавание. – Ты… ты жива?

– Жива. И ты жив. Мы уходим.

В этот момент в дальнем углу комнаты открылась неприметная дверь, сливающаяся со стеной. Я увидела мелькнувший подол шубы. Рыжей шубы.

– Элеонора! – крикнула я.

Она уходила. Через потайной ход. Пока мы возились с Глебом, пока врачи отвлекали нас – она сбежала.

– Захар, держи Глеба! – я передала мужа Северу.

– Куда ты?! – крикнул он.

– Я не дам ей уйти!

Я рванула к двери. За ней был узкий бетонный коридор, освещенный тусклыми лампами. Тоннель эвакуации. Я слышала стук каблуков впереди. Она бежала. Старая ведьма бежала быстро.

Я бежала следом, сжимая пистолет. Ярость жгла легкие. Она хотела убить моего мужа. Она хотела убить моего сына. Она не уйдет. Не в этот раз.

Коридор вывел меня в подземный гараж. Огромное, гулкое помещение. Здесь стояли машины. Коллекционные. Bentley, Rolls-Royce, Ferrari. И PorscheЭлеоноры. Красный 911. Она уже сидела за рулем. Двигатель ревел.

Я выскочила из двери в тот момент, когда машина рванула с места. – Стой! – я выстрелила. Пуля выбила искры из бетона рядом с колесом. Промахнулась.

Элеонора увидела меня в зеркало заднего вида. Она не стала уезжать к воротам гаража. Она развернула машину. И направила её на меня.

Фары ослепили. Рев мотора заполнил все пространство. Она хотела раздавить меня. Размазать по стене, как муху.

Я замерла. Бежать было некуда. Сзади стена. Я подняла пистолет. Целилась в лобовое стекло. В то место, где за рулем сидела она. Мои руки перестали дрожать. Время замедлилось. Я видела её лицо за стеклом. Искаженное злобой и страхом. Я видела её глаза.

Нажми на курок, Алиса. Убей дракона.

Но я не успела. Сверху, с вентиляционного короба под потолком, что-то упало. Маленькая тень. Она рухнула прямо на капот несущегося Porsche. Артем.

Он вцепился в воздухозаборник, как клещ. В одной руке у него было что-то… бутылка? Канистра? В другой – зажигалка.

Элеонора увидела его. Она вильнула рулем, пытаясь сбросить внука. Машину занесло. Артем разбил бутылку о лобовое стекло. Жидкость (растворитель? бензин?) залила стекло. Чиркнул зажигалкой.

Огонь вспыхнул мгновенно. Стекло, капот, крыша – все превратилось в огненный шар. Элеонора закричала. Я не слышала крика за ревом мотора, но видела её открытый рот. Она потеряла управление. Горящая машина врезалась в бетонную колонну на полной скорости.

УДАР.

Скрежет металла. Звон стекла. Взрыв подушек безопасности. И тишина. Только треск огня.

Артема отбросило ударом. Он лежал на полу гаража, метрах в пяти от машины. Неподвижно. Я бросилась к нему. – Артем!

Подбежала. Перевернула. Он был жив. Дышал. На лбу кровь, рука вывернута под неестественным углом. Но глаза открыты. Он смотрел на горящую машину. И улыбался. – Горит, – прошептал он. – Огонь очистил.

Я посмотрела на Porsche. Пламя пожирало салон. Дверь была заблокирована колонной. Внутри билась фигура. Элеонора. Она была жива. Она горела.

Я могла бы помочь. В гараже были огнетушители. Я могла бы вытащить её. Я стояла и смотрела. Секунду. Две. Три. Вспомнила Мишу в подполе. Вспомнила Глеба на столе с дрелью у виска. Вспомнила Ингу.

Я не двинулась с места. Я просто закрыла глаза Артему ладонью, чтобы он не смотрел. – Спи, – сказала я ему. – Все кончилось.

Сзади послышался топот. В гараж вбежали Север и его люди. Они тащили Глеба. Увидели огонь. Увидели меня с ребенком на руках. Поняли все без слов.

Север подошел к машине. Посмотрел внутрь. Сплюнул. – Туда ей и дорога, – сказал он.

Глеб высвободился из рук охраны. Подошел ко мне. Он шатался, но стоял сам. Он посмотрел на горящую могилу своей матери. На её агонию. В его глазах не было ничего. Пустота. Выжженная земля.

Потом он посмотрел на Артема. На меня. Опустился на колени рядом с нами. Обнял нас обоих. – Простите, – прошептал он. – Простите меня за всё.

Гараж наполнился воем сирен. Полиция? Пожарные? Теперь это было неважно. Мы выжили. Мы убили дракона. Но цена… цену нам еще предстояло подсчитать.

Вой сирен разорвал тишину поселка, как бритва ткань. Синие и красные отблески заплясали на стенах гаража, смешиваясь с оранжевым светом догорающего Porsche. Я сидела на холодном бетоне, прижимая к себе Артема. Он больше не улыбался. Он дрожал. Адреналин схлынул, оставив после себя маленького, напуганного мальчика с поломанной рукой. Рядом сидел Глеб. Он держал меня за руку. Его ладонь была ледяной и липкой от крови.

Север вышел навстречу полиции. Он снял маску, повесил автомат на плечо (стволом вниз, демонстративно миролюбиво). В гараж вбежали люди в форме. СОБР. – Оружие на пол! Всем лежать!

Я инстинктивно закрыла детей собой. Но Север поднял руки. Спокойно. Властно. – Спокойно, командир. Свои. Здесь теракт был. Мы… гражданские. Заложников освобождали.

Командир спецназа, увидев Севера, замер. – Захар Петрович? Вы?

– Я. Тут такое дело… Бабушка с ума сошла. Внуков сжечь хотела. Себя подожгла. Мы еле успели.

Он кивнул на горящую машину. Полицейские опустили оружие. Пожарные (они бежали следом) кинулись к Porsche, заливая его пеной. Но спасать там было некого. Элеонора Арская, королева империи, превратилась в уголь. Вместе со своими бриллиантами, амбициями и "Черной папкой"(нет, папка была у меня).

Нас вывели на улицу. Светало. Небо над лесом было серым, тяжелым, как грязная вата. Снег вокруг дома был черным от копоти и крови. Врачи скорой помощи окружили нас. – Кто ранен? Дети?

– У мальчика рука, – сказала я, передавая Артема фельдшеру. – Осторожно, он… он напуган.

Артем не сопротивлялся. Он смотрел на меня. В его глазах был немой вопрос: "Ты расскажешь им? Что это я?"Я покачала головой. – Это был несчастный случай, – сказала я громко, чтобы слышали все. – Машина загорелась. Элеонора Павловна не справилась с управлением. Артем пытался её спасти.

Глеб посмотрел на меня. В его взгляде была благодарность. Я солгала. Снова. Я стала соучастницей убийства. Ради ребенка. Ради того, чтобы его не упекли в психушку или тюрьму для несовершеннолетних. Артем кивнул. Едва заметно. И закрыл глаза, позволяя врачу наложить шину.

Глеба тоже осмотрели. Сотрясение, множественные ушибы, следы от инъекций. – Вам нужна госпитализация, – сказал врач.

– Я в порядке, – Глеб отмахнулся. – Я поеду домой.

– У вас нет дома, Глеб Викторович, – мягко сказал Север, подходя к нам. – Тут теперь следственный комитет работать будет неделю. Трупы, гильзы… Вам надо залечь на дно. Пока я тут всё… оформлю.

– Куда? – спросил Глеб.

– Ко мне, – сказала я. – В мою квартиру. На Воробьевых.

Глеб посмотрел на меня. – Ты пустишь меня? После всего?

– Пущу. Потому что нам больше некуда идти. И потому что у нас двое детей, которым нужен отец.

Мы сели в машину скорой помощи (Север договорился, чтобы нас отвезли без конвоя). Миша спал у меня на руках. Артем – на носилках рядом. Глеб сидел напротив. Он достал из кармана уцелевший (чудом) телефон. Набрал номер. – Алло? Пресс-служба? Пишите релиз. "Трагическая гибель Элеоноры Арской. Несчастный случай. Семья скорбит". Да. И еще… Снимите мою кандидатуру с выборов. Я выхожу из гонки. По состоянию здоровья.

Он отключил телефон. Вынул сим-карту. Сломал её. Выбросил в окно.

– Ты отказался от мэрства? – спросила я.

– Я отказался от её мечты, – сказал он. – Я не хочу власти, Алиса. Я наелся её досыта. Я хочу просто… жить. Если ты позволишь.

Я посмотрела на него. На его разбитое лицо. На его руки, которые дрожали. Он был не "хозяином жизни". Он был человеком, который потерял все, но обрел свободу. И я поняла, что люблю его. Не того глянцевого миллиардера с обложки. А этого. Сломанного, но настоящего.

– Позволю, – сказала я. – Но при одном условии.

– Каком?

– Папка. Она останется у меня. Как гарантия.

Глеб улыбнулся. Устало, но тепло. – Ты мне не доверяешь?

– Я доверяю тебе, Глеб. Но я не доверяю жизни. Жизнь научила меня, что всегда нужно иметь козырь в рукаве.

Машина въехала в город. Москва просыпалась. Люди спешили на работу, пили кофе, ругались в пробках. Они не знали, что этой ночью в лесу сгорела целая эпоха. Мы ехали домой. В маленькую квартиру, где не было прислуги, охраны и золотых клеток. Где нас ждала новая жизнь. Сложная. С больным ребенком, с травмами, с памятью о крови. Но – наша.

Я прижала к себе Мишу. Посмотрела на Артема. Посмотрела на Глеба. Мы выжили. И это было только начало.