Читать книгу Закон Каина - - Страница 11

Лесная тропа к западу от Узкой Переправы не была дорогой. Это был лишь звериный след, расширенный контрабандистами и теперь используемый разведчиками Элиаса. Воздух здесь был густым, влажным и полным запахов хвои, прелой листвы и далекой, но неумолимо приближающейся осени.

Отряд капитана двигался почти бесшумно. Двести человек вместо трехсот – остальные остались держать Башню и обеспечивать тыл. Они шли в легких кольчугах, с затемненными доспехами, без знамен. Элиас, вопреки обычаю, шел не в центре, а в голове колонны рядом со своим лучшим следопытом, Талем. Его синий мундир был прикрыт темно-зеленым плащом.

Остановились они на рассвете второго дня, когда Таль, припав к земле у края небольшой поляны, замер и поднял сжатый кулак. Элиас подполз к нему.

– Дым, – беззвучно прошептал следопыт, указывая чуть левее, где сквозь деревья виднелся просвет неба. – И запах. Костер, каша… и лошади. Много.

Элиас кивнул. Разведка из Узкой Переправы говорила о небольшом отряде Каина, грабящем хутора в лесистой холмистой местности. «Молодые волки», как назвал их старый Мирон, «которым не терпится попробовать мяса». Идеальная цель для первого удара – чтобы поднять дух своих и показать Каину, что сопротивление живо.

Он отдал приказы тихими, четкими жестами. Половина лучников залезла на деревья по флангам поляны. Пехота с копьями и щитами растянулась в линию в кустарнике. Конница – два десятка всадников – осталась скрытой в лощине, готовая ударить с тыла, когда враг дрогнет. План был прост, изящен и отработан. Классическая засада.

Они ждали чуть больше часа. Солнце уже начало пригревать, разгоняя утренний туман, когда на поляну вышли люди.

Их было около пятидесяти. Не регулярные солдаты в мундирах со сломанной цепью, а именно что «молодые волки» – разношерстная банда в смеси трофейных доспехов и походной робы. Они вели с собой троих пленных – двух мужчин и женщину, с связанными за спину руками, и тащили навьюченную поклажей клячу. Шли громко, смеялись, перебрасывались похабными шутками. Один, похожий на предводителя, с окладистой рыжей бородой, нес на плече не секиру, а окровавленную ножку барана, от которой он периодически откусывал.

Элиас, наблюдая из укрытия, почувствовал холодную волну удовлетворения. Все было как на учениях. Противник – недисциплинированный, неосторожный. Его люди были на местах. Он поднял руку, давая сигнал лучникам.

Первый залп был подобен внезапному граду. Десять человек в центре группы рухнули, не успев понять, что произошло. С деревьев посыпались стрелы, нашпиговывая поляну смертью. Рев, крики, замешательство. Рыжебородый предводитель бросил баранину и, ревя, начал орать приказы, пытаясь собрать людей в кучу.

Тогда из кустов с глухим лязгом и боевым кличем вышла стена щитов и копий Элиаса. Идеально ровная, смертоносная. Они шли медленно, неспешно, как каток. Остатки отряда Каина, успевшие опомниться, встретили их яростно, но беспорядочно. Зазвенело железо, захлюпали первые удары.

Элиас стоял чуть позади строя, наблюдая. Его сердце билось ровно, с профессиональным холодком. Все шло по плану. Вражеский отряд будет смят, остатки обратятся в бегство и попадут под сабли его конницы. Быстро. Чисто. Урок для Каина.

Именно в этот момент он увидел лицо женщины-пленницы. Она была молода, в разорванном платье, с грязными следами на щеках. Когда началась резня, она упала на колени, пытаясь закрыть голову связанными руками. Рядом с ней, метнувшись в панике, оказался один из «волков» – совсем юный, почти мальчик, с перекошенным от ужаса лицом. Он, увидев надвигающуюся стену щитов, в отчаянии схватил девушку за волосы и приставил к ее горлу кривой нож, закричав что-то нечленораздельное – то ли угрозу, то ли мольбу.

Солдат Элиаса, огромный детина по имени Борк, бывший лесоруб, находившийся на правом фланге строя, увидел это. Увидел нож у горла женщины и, не раздумывая, в ярости нарушил строй. Он с ревом ринулся вперед, намахнувшись тяжелым боевым топором.

«Нет!» – хотелось крикнуть Элиасу. По уставу, строй не ломать. Угрозу пленному должна нейтрализовать легкая пехота или лучник. Но было поздно.

Топор Борка рассек воздух и вонзился в плечо юнца, почти отрубив руку. Нож беспомощно упал. Но инерция удара была чудовищна. Острие топора, пройдя через тело врага, с размаху ударило flat-стороной по виску девушки. Раздался короткий, влажный щелчок. Она рухнула как подкошенная, даже не вскрикнув.

На миг все замерло. Борк, тяжело дыша, смотрел на то, что натворил. На его лице было сначала недоумение, затем медленно нарастающее осознание. Юнец, которому он отрубил руку, катался по земле, захлебываясь криком.

А потом что-то сорвалось. Оставшиеся в живых «волки», увидев это, не побежали. Они завыли от бешеной, отчаянной ярости. «Убийцы! Мясники!» – закричал кто-то. И они, забыв о дисциплине, о тактике, бросились в последнюю, самоубийственную атаку. Не на строй, а на Борка и на ближайших солдат. Это была не битва, а кровавая свалка.

Пришлось вводить конницу раньше времени, чтобы остановить бойню. Когда последний враг был зарублен или сдавлен в кольце, на поляне воцарилась тяжелая, пьяная от адреналина и ужаса тишина. Пахло кровью, кишками и мочой.

Элиас прошел через это пекло, его сапоги вязли в красной грязи. Он подошел к Борку. Тот сидел на корточках рядом с телом девушки, уставившись в землю. Его топор валялся рядом.

– Встать, – сказал Элиас. Его голос прозвучал глухо.

Борк поднял на него глаза. В них плескался животный, непонимающий ужас.

– Капитан… я… я не хотел… Она же…

– Я видел, что ты хотел, – перебил Элиас. Он не мог сейчас позволить себе сострадание. – Ты нарушил строй. Ты погубил пленную и спровоцировал ненужные потери. – Он посмотрел вокруг. Пять его солдат лежали мертвыми, еще несколько раненых стонали. Все из-за этого провала дисциплины.

Гаррет подошел, вытирая окровавленный клинок.

– Остальных пленных спасли. Мужчин. Они говорят, девушка была сестрой одного из них. С хутора, что сожгли.

Элиас кивнул, не в силах вымолвить слово. Его первая победа. Тактически безупречная. И морально – грязная, уродливая, пахнущая ошибкой и смертью невинной.

Он приказал похоронить своих и собрать трофеи. Врагов, по обычаю, следовало оставить на растерзание воронам. Но, глядя на юное, искаженное болью лицо того, кому Борк отрубил руку (мальчик истек кровью, так и не замолчав), Элиас не смог.

– Закопайте и их, – сквозь зубы бросил он Гаррету. – И найдите того… предводителя. Рыжего. Если жив, приведем для допроса.

Но рыжебородого не нашли. Видимо, он сбежал в самый начальный хаос. Унеся с собой весть о нападении.

На обратном пути в Узкую Переправу отряд шел не в победном, а в похоронном строю. Никто не пел. Борк шел в самом хвосте, под конвоем, как преступник. Его товарищи смотрели на него не с осуждением, а с тяжелым, мрачным пониманием. Это мог быть я.

Элиас шел впереди, и в ушах у него стоял тот самый звук – не звон стали, а тот короткий, влажный щелчок. Звук, который разделил его жизнь на «до» и «после». До этой поляны он вел солдат на подвиг. Теперь он вел их через первую лужу крови, в которой утонула часть его безупречной правды.

Он спас двух пленных. Уничтожил отряд врага. Показал, что может бить. Но ценой этой победы стала невинная жизнь и пятно на совести его человека. И самое страшное – он понимал логику Борка. В ярости, желая спасти, тот убил. Разве это не было отражением его собственного порыва? Рваться вперед, спасать, уничтожать зло… не обращая внимания на то, кто может оказаться под лезвием твоего топора?

В Узкой Переправе их встречали не как героев. Лира, стоя на пороге своей хижины и глядя на колонну с ранеными и опущенными головами, лишь молча покачала головой. В ее пепельных глазах не было осуждения. Была лишь усталая, древняя как мир констатация: Вот и они принесли свое эхо. Свое кровавое эхо.

Элиас, снимая плащ, почувствовал, как что-то тяжелое и неочищаемое намертво прилипло к его безупречному синему мундиру. Это была не грязь. Это был оттенок серого.