Читать книгу Закон Каина - - Страница 9

Зал совета в Белой Башне был устроен по образцу старых королевских аудиенций – длинный стол из темного дуба, высокие стрельчатые окна с витражами, изображавшими добродетели, и тяжелый, резной стул во главе для хозяина. Сегодня за столом сидели не офицеры гарнизона, а трое гостей. И воздух здесь пах не воском и стариной, а дорогими духами, перегаром и страхом.

Элиас сидел во главе, отодвинув стул, чтобы не оказаться в ловушке между спинкой и столом. Он был в парадном мундире, и серебро на нем сверкало холодно, в пиру контрасту с его собеседниками.

Справа от него развалился в кресле лорд Бренвик, владелец обширных, но малолюдных земель к северу. Полный, с заплывшими от хорошего жития глазками, он методично разламывал в толстых пальцах витую булочку, даже не пытаясь скрыть скуку. Его богатый, расшитый золотом дублет обтягивал брюхо как переспевший плод.

Напротив Бренвика, сидевшая с выпрямленной, как палка, спиной, была леди Элоиза де Монфор. Худая, с лицом птицы и острым, оценивающим взглядом. Ее черное платье было лишено украшений, кроме одного – фамильного перстня с огромным темным сапфиром, который она постоянно поворачивала на пальце. Она представляла интересы торговых гильдий, чьи караваны могли оказаться под ударом.

Третий, сидевший слева от Элиаса, почти жался к нему, – юный барон Фредерик, унаследовавший титул и долги полгода назад. Его лицо, покрытое легким пушком, то бледнело, то заливалось краской. Он не смотрел ни на кого, кроме своих рук, теребивших край плаща.

– Итак, капитан, – протянула леди Элоиза, ее голос был сухим, как шелест пергамента. – Вы собрали нас, чтобы сообщить, что на западе завелся опасный зверь. Это известно. Вопрос в том, что вы предлагаете делать? И, что более важно, чего вы ждете от нас?

Элиас сложил руки на столе. Он провел совещание с офицерами – там был гнев, ярость, готовность маршировать хоть сейчас. Здесь была иная атмосфера. Тухлая.

– Я жду выполнения ваших вассальных клятв, – сказал он четко. – Мрачные Врата – ключ к долине. Пока они в руках у этого Каина, под угрозой все ваши владения, леди Элоиза – ваши торговые пути, лорд Бренвик – ваши пастбища. Он не остановится. Такие, как он, не останавливаются.

Бренвик фыркнул, отправляя в рот очередной кусок булки.

– Вассальные клятвы, капитан, давались законному дому Валерьев. Который, как мы знаем, был вырезан этим самым… Каином. Клятвы умерли вместе с ними. Теперь мы имеем дело с суровой реальностью. У меня – тридцать копейщиков и полсотни крестьян с вилами. Вы предлагаете мне погнать их на штурм форта? – Он усмехнулся, и крошки полетели на дубовую столешницу.

– Я предлагаю объединить силы, – не повышая голоса, парировал Элиас. – У меня – триста обученных солдат. У вас у всех есть люди, ресурсы. Вместе мы можем выставить отряд, способный осадить Мрачные Врата или, как минимум, заблокировать Каина в долине, пока не подойдут регулярные войска с востока.

– Регулярные войска? – вскрикнул юный барон Фредерик, и все взгляды устремились на него. Он сглотнул, понизив голос до писка. – А что, если они… не придут? Слухи говорят, что на востоке свои проблемы. Империя…

– Слухи – удел трусов, барон, – резко оборвал его Элиас, и юноша съежился. – Даже если с востоком задержка, наша задача – удержать фронт здесь. Показать, что закон не сломлен.

Леди Элоиза повернула перстень.

– «Закон», капитан, – произнесла она с легкой, ядовитой усмешкой. – Очень возвышенно. Но закон имеет обыкновение меняться в зависимости от того, чьи знамена реют над крепостью. Валерьи были законными правителями, пока не перестали ими быть. Что, если этот Каин… окажется эффективным правителем? Он навел порядок. Жестокий, но порядок. Может, торговые пути под его защитой окажутся даже безопаснее? В конце концов, он не трогает тех, кто не сопротивляется, верно?

Элиас почувствовал, как по его спине пробежала волна леденящего гнева. Он вгляделся в ее сухое, умное лицо. Она не боялась. Она просчитывала. Каин для нее был не чудовищем, а новой переменной в уравнении прибылей и убытков.

– Он убивал пленных, леди, – сказал Элиас, и его голос наконец зазвенел сталью. – Сбрасывал их на копья своих же солдат. Приказал казнить сдавшегося командира, того, кто открыл ему ворота. Вы называете это «порядком»? Это – варварство. И оно заразно. Сегодня он убивает солдат, завтра начнет резать купцов, которые «недостаточно» платят за «безопасность».

– А сегодня вы предлагаете нам отдать наших людей и наши деньги на войну, исход которой неясен, – парировала Элоиза. – Это тоже риск. Может, более высокий.

Бренвик отодвинул тарелку, с удовлетворением потер руки.

– Вот именно! Я, например, не собираюсь разорять свои и без того скудные запасы на какую-то рыцарскую авантюру. Пусть этот Каин сидит в своем форте. Горная долина – небогатое место. Может, нажрется и уснет. А мы тем временем… укрепим свои замки. Для самообороны. Самое разумное.

«Самое разумное». Элиас смотрел на них – на жадного труса, на циничную расчетливую стерву, на перепуганного ребенка. Это были те, кого он должен был защищать. Те, чьи интересы олицетворял закон. И они готовы были предать этот закон при первом же намеке на опасность, при первой возможности сговориться с силой.

– Значит, вы отказываетесь? – спросил он, и его голос стал тихим, опасным.

– Мы предлагаем благоразумие, капитан, – сказала Элоиза, вставая. Ее тень упала на витраж с изображением «Справедливости». – Соберите ваших триста героев. Идите и сразитесь со злом. Если победите – мы будем первыми, кто вознесет вам хвалу и подтвердит ваши законные права на… на руководство обороной региона. Если проиграете… – Она слегка пожала узкими плечами. – Что ж, значит, новый порядок был сильнее. И нам придется иметь дело с ним.

Бренвик, кряхтя, поднялся вслед за ней.

– Да-да. Геройствуйте на здоровье. А нам надо… нам надо подумать. Обсудить. Фредерик, иди.

Юный барон метнул на Элиаса взгляд, полный немой жалости и стыда, и почти побежал за ними, спотыкаясь о порог.

Элиас остался один в большом, внезапно опустевшем зале. Солнечные лучи, проходя через витраж, бросали на его неподвижную фигуру разноцветные пятна. Красное – на сердце. Синее – на лицо. Зеленое – на сжатые в кулаки руки.

Он смотрел на дверь, через которую только что вышли воплощения того мира, который он поклялся защищать. И впервые за много лет его уверенность дала трещину. Не из-за страха перед Каином. Из-за омерзения перед ними.

Гаррет вошел без стука, его лицо было мрачным.

– И? – коротко бросил он.

– Они уходят, – сказал Элиас, не оборачиваясь. – Бренвик – трус. Де Монфор – готова продаться любому, кто даст гарантии ее караванам. Мальчишка просто боится.

– Значит, идем в одиночку? Триста против всего, что есть у Каина?

Элиас наконец повернулся. В его глазах, всего час назад горевших чистым пламенем, теперь плескалась холодная, горькая решимость.

– Нет. Не в одиночку. Мы идем вопреки. Вопреки их трусости, вопреки их цинизму. – Он подошел к окну, глядя на свой плац, где солдаты чистили оружие, готовясь к походу, о котором еще не знали. – Они думают, что сила – в умении приспосабливаться. В умении выживать любой ценой. Они ошибаются. Сила – в умении сказать «нет». Даже когда это неразумно. Даже когда это смертельно. Особенно тогда.

Он говорил это для Гаррета, но в первую очередь – для себя. Чтобы заглушить в себе шепот сомнения: А что, если они правы? Что, если ты ведешь своих людей на смерть ради принципов, которые никому, кроме тебя, не нужны?

Нет. Он отшвырнул эту мысль. Его долг был ясен. Каин – зло. Зло нужно уничтожить. Все остальное – дымовые завесы, которые устраивают слабые духом, чтобы оправдать свое бездействие.

– Отдай приказ, – сказал он Гаррету, и его голос снова стал командным, твердым. – Выступаем на закате. На легке. Цель – Узкая Переправа. Там мы получим свежие разведданные и решим, как подступиться к Мрачным Вратам.

Гаррет кивнул, видимо, ожидая такого исхода.

– А они? – он кивнул в сторону, где скрылись лорды.

– Оставьте их, – ответил Элиас, и в его тоне прозвучало ледяное презрение. – Пусть сидят в своих замках и ждут, пока мир решит их судьбу за них. Мы пойдем и попробуем мир изменить.

Когда Гаррет ушел, Элиас остался один со своей праведной яростью и первым, едва уловимым осадком горечи на губах. Он все еще был героем. Но мир вокруг него перестал быть безупречным. Он увидел, что «добро» – это не только светлое знамя на плацу. Это еще и грязь компромиссов, трусость союзников и тихий, рациональный цинизм тех, кого он считал своей паствой.

Путь вперед лежал через эту грязь. И его безупречный синий мундир уже был обречен ее запачкать.