Читать книгу Закон Каина - - Страница 6

Солнце над гарнизоном Белой Башни было иным. Оно не пробивалось сквозь дождевые тучи, а лилось с высокого, чистого неба, заливая светом беленые стены, ровные плацы и ухоженные садики перед офицерскими домами. Здесь пахло не гарью и страхом, а нагретым камнем, скошенной травой и свежим хлебом из солдатской пекарни.

Капитан Элиас Валтан даже в этот час, едва занявшийся рассвет, был безупречен. Темно-синий мундир с серебряными пуговицами сидел на нем так, будто вырос вместе с ним. Ни морщинки, ни пылинки. Он стоял на небольшом балконе своей резиденции, впитывая утреннюю тишину, нарушаемую лишь размеренным шагом часовых да криком петуха где-то внизу, в посаде.

Белая Башня была не просто форпостом. Это был символ. Осколок старого порядка, закона и долга, встроенный в дикие предгорья. Здесь правила не сила кулака, а Кодекс. Тот самый, что висел в позолоченной раме в зале совета: «Сила – в справедливости. Честь – в милосердии. Долг – в верности». Элиас не просто верил в эти слова. Он выстроил из них весь свой мир.

– Капитан, – раздался за его спиной твердый, но уважительный голос.

Элиас обернулся. На пороге стоял его заместитель и старый друг, лейтенант Гаррет. Лицо Гаррета, обычно спокойное и насмешливое, было сегодня вырезано из гранита.

– Гонец из Узкой Переправы. С нарочным.

Легкая тень пробежала по лицу Элиаса. Он кивнул и прошел внутрь, в свой кабинет – просторную комнату с картами на стенах, тяжелым дубовым столом и библиотекой в резном шкафу. За столом уже сидел худощавый, бледный от усталости юноша в запыленной дорожной плаще. Перед ним стояла нетронутая кружка с водой.

– Говори, – приказал Элиас, занимая место в кресле. Гаррет встал у двери, скрестив руки на груди.

Гонец выдохнул, словно готовился поднять тяжесть.

– Капитан… Мрачные Врата пали. Три дня назад.

Воздух в комнате застыл. Элиас не двинулся, только пальцы его правой руки легонько сжали край стола.

– Подробности.

И юноша выложил их. Словно выплеснул ведро ледяной воды. Ночной штурм. Измена ворот. Резня в южном крыле. Пленные, сброшенные на копья… И казнь. Кастеляна Оррика. Молот. Холодный, безэмоциональный приказ нового хозяина форта – какого-то лорда Каина. Знамя со сломанной цепью.

Элиас слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но Гаррет, знавший его двадцать лет, видел, как темнели его глаза – от привычного цвета морской волны до оттенка грозового неба. Как мелкие мышцы у виска начали слегка пульсировать.

Когда гонец замолчал, в кабинете повисла тишина, которую резал лишь отдаленный лязг оружия с плаца – утренняя тренировка.

– Оррик… – тихо произнес Элиас. – Он служил с моим отцом. Честный солдат. Чести больше, чем ума. – Он поднял взгляд на гонца. – А мирные? Посад?

– Бегут, капитан. Кто куда. В Узкой Переправе уже полтысячи беженцев. Говорят, у нового… у Каина… нет пощады никому. Он называет это «очищением».

Слово «очищение» прозвучало в устах юноши как богохульство. Элиас медленно поднялся и подошел к окну. Он смотрел на свой гарнизон – на выстроившихся в шеренги солдат, на женщин, несущих на рынок корзины, на детей, гоняющих по краю плаца деревянную обруч. На мир, который он поклялся защитить.

– Чудовище, – беззвучно прошептал Гаррет из своего угла. В его голосе кипела ярость. – Просто чудовище.

Элиас обернулся. На его лице не было ни ярости, ни ужаса. Была абсолютная, кристальная ясность. Такая же, как в день, когда он в семнадцать лет дал свою первую клятву.

– Нет, Гаррет. Не чудовище. Чудовищами пугают детей. Это – человек. Злой, расчетливый, могущественный человек. И он посмел поднять руку на закон, на порядок, на сам смысл того, что значит быть цивилизованным. Он думает, что сила дает право на жестокость. Он глубоко заблуждается.

Его голос звучал не громко, но с такой несущей силой, что даже уставший гонец выпрямил спину.

– Что прикажете, капитан? – спросил Гаррет, уже чувствуя знакомый холодок решимости в груди.

– Собрать Совет офицеров. Через час. И… – Элиас на мгновение задумался, его взгляд упал на старый, потертый штандарт в углу – личный штандарт его отца, серебряный сокол на синем поле. – И вели вынести на плац Большое Знамя. И мой щит.

Гаррет резко кивнул и вышел, на ходу отдавая приказы дежурному. Гонец, получив кивок Элиаса, поспешно ретировался.

Через час плац перед Белой Башней представлял собой идеальный прямоугольник выстроившегося войска. Пехота в синих плащах, лучники, немногочисленная конница – все, кто мог держать оружие. В полной тишине. Перед строем, на невысоком деревянном помосте, стоял Элиас. Рядом с ним на древке трепетало на утреннем ветру Большое Знамя гарнизона – тот же серебряный сокол. У ног капитана лежал его круглый щит, начищенный до зеркального блеска, с тем же гербом.

Элиас не кричал. Он говорил. И его голос, поставленный и чистый, достигал самого края плаца.

– Солдаты Белой Башни! К вам пришла весть, от которой стынет кровь. На западе, в Мрачных Вратах, воцарилось не варварство. Варварство можно понять. Там воцарилось сознательное, расчетливое зло под знаменем сломанной цепи!

Он сделал паузу, его взгляд скользил по знакомым лицам – молодым и старым, полным гнева и недоумения.

– Они убили не только солдат. Они убили саму идею пощады. Они растоптали закон войны и мира. Они думают, что, сеяв ужас, они сеют силу. – Элиас поднял руку, указывая на свое знамя. – Но сила не в страхе! Сила – в справедливости! Честь – в милосердии к побежденному! Долг – в защите слабого от произвола сильного! Вот на чем стоит наш мир! Вот что мы обязаны защитить!

Он наклонился и поднял щит. Солнце ударило в полированную сталь, ослепительной вспышкой промелькнув по строю.

– Этот щит мой отец нес в битве при Речной Заводи. Он защищал им женщин и детей, когда рухнули стены. Он не сломался. Не сломилась и его вера. И моя – тоже. – Элиас повернул щит к солдатам. – Я клянусь перед вами и перед лицом павших, таких как честный Оррик: я найду этого лорда Каина. Я остановлю его. Я покажу ему и всем, кто забыл, что есть в этом мире сила, которую не сломить жестокостью. Силу правого дела. И если для этого мне придется отдать жизнь, я отдам ее без сожаления. Ибо есть вещи дороже жизни. Честь. Долг. Справедливость.

Он не требовал клятвы взамен. Он ее уже получил. В замершей тишине плаца стояла такая напряженная, звенящая преданность, что ее почти можно было потрогать. Затем старый сержант в первом ряду, без команды, ударил себя кулаком в латунную кирасу. Раз. Второй. К нему присоединился другой, третий. Через мгновение весь плац гремел мерным, яростным стуком – древней солдатской клятвой молчания. Это был звук грозы, рождающейся в ясном небе.

Элиас стоял, вобрав в себя этот гул, этот гнев и эту веру. В его глазах горел чистый, незамутненный огонь. Он видел перед собой путь – прямой, как клинок. Путь героя, идущего на зло. Ни тени сомнения. Ни грамма страха. Только долг и ясная, как этот горный воздух, правда.

Он не знал, что где-то в пяти лигах к востоку от Мрачных Врат женщина с пепельными глазами в это самое время стирала с раны солдата пепел того самого форта, уже не веря ни в чистоту знамен, ни в простоту путей. Он не мог этого знать.

Для капитана Элиаса Валтана мир в тот миг все еще делился на черное и белое. И он был абсолютно уверен, на какой стороне стоит.