Читать книгу Сквозь завесу жизней. Книга перерождений: Истории, которые лечат душу - - Страница 12

В те времена, когда мир был юн и дышал полной грудью, сама Земля звучала волшебной симфонией. Воздух был кристально чистым и густым, как нектар, наполненным ароматами невиданных трав и сладковатым запахом озона после грозы. Энергии, струящиеся по жилам планеты, были широкими, глубокими и невероятно мощными – прозрачными реками света, которые можно было не только чувствовать, но и почти видеть. Осязать гармонию мироздания.

В этом мире жил Арагон. Он был добрым великаном, чье тело, казалось, было высечено из скал самой Землей. Его кожа напоминала потрескавшуюся от солнца глину, а волосы – спутанную гриву горных потоков. Но сила его была не в мышцах, а в невероятной, чувствительности и пронзительной связи с планетой. Он не работал с землей – он с ней взаимодействовал, как дирижер с оркестром.

Его инструментом был кристалл, величиной с его ладонь, именуемый Сердцевиком. В спокойном состоянии он был просто мутным куском минерала. Но когда Арагон брал его в руки, сосредотачивался и начинал тихо напевать древние, лишенные слов мелодии, кристалл вспыхивал изнутри. Излучая вибрации, подобные колокольному звону, Арагон слушал Землю и слышал её вибрации. Он чувствовал малейшие искажения в её песне – где-то сжалась болью тектоническая плита, где-то застоялась, отравленная горечью, вода в подземном озере. И он гармонизировал пространство, направляя целительные потоки энергии, убирая шероховатости с полотна реальности. Для него это было сродни дыханию – естественно и необходимо.

Рядом, в долинах, жили люди. Не такие, как ныне. Они были меньше, но не карликами – скорее, ростом ему по колено. Арагон наблюдал за ними со спокойной отстраненностью, как смотрят на суетливых муравьев. Он видел их страх, их суету, но также и искры любопытства в их глазах.

Однажды к подножию его холма пришла группа людей. Во главе их стоял старейшина по имени Килан, лицо которого было изборождено морщинами, словно высохшая речная дельта.

– О, Великий! – крикнул он, и голос его был тонок, как писк мыши. – Наше селение поразил странный недуг. Земля вокруг него мертва, воздух тяжел и ядовит. Наши дети слабеют. Мы слышали, что ты можешь исцелять саму плоть планеты. Помоги нам!

В глазах Арагона не было ни доброты, ни злобы. Была открытость. Жажда жизни Земли была и его жаждой. Искажение её гармонии – его болью. Он кивнул, его огромное сердце отозвалось на зов.

Его привели к месту, которое было похоже на шрам. Трава была серой и ломкой, деревья стояли голыми, черными когтями, впившимися в небо. Но что-то было не так. Арагон не чувствовал здесь боли Земли. Он чувствовал… пустоту. Искусственную, насильственную пустоту.

Прежде чем он успел понять это, земля ушла у него из-под ног. С оглушительным грохотом он провалился в глубокую яму, на дне которой торчали заостренные колья. Не физическая ловушка была страшна – страшно было предательство. Сверху на него полетели сети, сплетенные не из пеньки, а из темных, пропитанных страхом и ненавистью волокон, которые жгли его кожу и глушили его связь с энергиями.

Он лежал на дне ямы, и в его глазах плескалось непонимание. Не боль от падения, а леденящая душу недосказанность. За что? Почему? Я пришел помочь.

Сверху на краю ямы возникли силуэты. Но это были не те люди, что звали его. Их глаза холодным, чуждым светом, а в руках они держали топоры, от которых исходила мерзкая вибрация, заглушающая песню мира.

– Его сила должна быть нашей! – прошипел один из них, и голос его звучал как скрежет металла по камню.

И началась расправа. Топоры, не способные убить его одним ударом, методично, с жестокой расчетливостью, разрубали его тело на части. Арагон не кричал от физической боли. Он смотрел в небо, в безупречную лазурь, которую он так любил, и в его последнем вздохе был не страх, а все то же невыносимое, разрывающее душу недоумение. Что такого я сделал? Я лишь хотел гармонии…

Его огромное сердце разорвалось пополам, не от стали, а от осознания, что в мире, который он считал единым и цельным, нашлось место такому чудовищному, бессмысленному злу.

Эта история – не просто воспоминание о жестокой смерти. Это отпечаток первого столкновения чистой, созидательной силы с черной дырой человеческой алчности и коварства. Арагон стал жертвой не потому, что был слаб, а потому, что был чист и не мог даже представить себе подобного подвоха. Его трагедия учит нас, что даже самая великая сила без понимания природы тьмы, что таится в сердцах, уязвима. И что иногда самое страшное оружие – не клинок, а предательство, пришедшее под маской мольбы о помощи. Его наследие – это напоминание: гармонию нужно не только создавать, но и защищать, ибо там, где есть свет, всегда найдется тот, кто захочет его поглотить.

Как возможно зло в гармоничном мире, и почему чистота и доброта так уязвимы перед лицом коварства?