Читать книгу Сквозь завесу жизней. Книга перерождений: Истории, которые лечат душу - - Страница 9

Город, застывший в камне и тумане, был ее зеркалом. Туман, рождавшийся над холодной рекой, цепко держал в объятиях шпили и крыши, а крики чаек над портом звучали как жалобы неприкаянных душ. Это был город контрастов: зловоние бедных кварталов и благоухание апельсиновых деревьев в садах знати; показное благочестие и шепотки о темных сделках в узких переулках. А над всем этим, на уступе скалы, возвышался ее замок – не приют для прекрасной мечты, а холодная, величественная крепость из темного камня, где каждый камень был куплен за немалую цену.

Ее звали Мариэль. Она была той, о ком шептались за спинами – с восхищением, завистью и страхом. Ее богатство не было наследственным, оно было выковано ее собственными руками, умом и знанием тайн, которые природа скрывает в кореньях и травах. Знатные господа и дамы с показным презрением к «деревенскому знахарству» тайком пробирались в ее покои, неся в кошельках золото, а в душах – страх смерти, болезней или нелюбви. Она помогала. И богатела. Ее замок был монументом ее могущества и ее одиночества.

В тот день на ней было бархатное платье густого, как кровь, красного цвета. Оно оттеняло белизну ее кожи и сияние тяжелых, как спелый колос, золотых волос. Она смотрела на свое отражение в полированном серебре зеркала – шикарная, желанная, могущественная. И абсолютно пустая. За ее спиной простирались залы, полные дорогих безделушек, но ни один уголок не хранил тепла настоящего дома, ни один предмет не был дорог сердцу. «Я действительно как будто бы счастлива, – думала она, ловя на губах горькую улыбку, – но несчастна».

Судьба, как злая насмешница, преподнесла ей свой дар не в бальном зале и не в покоях знатного вельможи, а на пыльной проселочной дороге. Карета Мариэль замедлила ход, и ее взгляд, скользнув за окно, наткнулся на него. Мужчина. Он колол дрова на пороге своего скромного жилища. Мускулы на его спине играли под тонкой рубахой в такт ударам топора, солнце золотило кожу, смуглую от трудов. И вот оно – тот самый, предательский, глухой удар где-то под сердцем. Ёкнуло. Не мысль, не рассудок, а дикая, первобытная страсть, желание и интерес охватили ее с головой. Кто он? Где он? Что он? Это был не просто мужчина – это был мираж счастья, воплощенная в плоти надежда.

С этого дня на нее напало дикое любопытство и интерес, кто же этот мужчина, который смог разбудить ее давно спящее сердце. Она разузнала все. Его звали Алан. Он был джнат. Жил скромно, детей не было. Знакомство было легким – для женщины ее статуса и обаяния нет закрытых дверей. Но дверь в его сердце, как оказалось, была занята другой. Эта простая, скромно одетая женщина, его жена Лиара, смотрела на него глазами, полными тихой, спокойной любви. И этот взгляд обжег Мариэль сильнее пламени.

Разум затмился. Гордая женщина, привыкшая получать все, что пожелает, не могла смириться с отказом. На одной из встреч, под предлогом благодарности за какую-то мелкую услугу, она поднесла ему кубок вина. Вина, в которое было подмешано приворотное зелье, сваренное ею же – густой, темный отвар из корней мандрагоры и лепестков черной розы, пропитанный ее собственной одержимостью. «Люби меня», – шептали капли зелья, попадая в вино. Алан выпил. И ушел.

А потом вернулся. Оставив Лиару, свой дом, свою прежнюю жизнь. Он пришел в замок с пустым, стеклянным взглядом, словно лунатик. Он был с ней, но его не было. Его поцелуи были холодны, его объятия – безжизненны. Но Мариэль закрывала на это глаза. Она добилась своего. А когда узнала, что беременна, восторг ее не знал границ. Это был венец ее победы. Теперь тот мужчина, в которого была влюблена итак желала, навсегда останется с ней.

Однажды, будучи уже на сносях, облаченная в роскошное платье, подчеркивающее ее положение, она велела кучеру ехать в ту самую, ненавистную деревушку. Она вошла в дом Лиары без стука, как хозяйка. Воздух в горнице был густ от запаха трав и горя.

«Он теперь мой, – холодно произнесла Мариэль, положив руку на свой округлившийся живот. – Я ношу его ребенка. Отстань. Забудь его, он никогда не вернется к тебе».

Лиара не кричала. Она молча смотрела на соперницу, и в ее глазах не было ни злобы, ни отчаяния – лишь бездонная, всепоглощающая пустота, в которую ушла вся ее жизнь. А потом она рассмеялась. Тихим, безумным смехом, от которого застыла кровь в жилах. Она не была сильной колдуньей, но у нее была бабка Агата, древняя, как сам лес, знавшая не только травы для исцеления, но и коренья для проклятий. И видя, как ее внучка, ее добрая Лиара, медленно сходит с ума от горя, превращаясь в тень самой себя, в сердце старухи закипела ярость.

Агата не стала травить Мариэль ядом. Она приготовила иное зелье. Зелье Правды. Оно не причиняло физической боли. Оно сдирало с души все покровы, все иллюзии, заставляя смотреть на мир и на себя без прикрас.

Иллюзия Мариэль начала рушиться. Алан, все так же находящийся под чарами, был рядом, но его пустой взгляд стал для нее пыткой. Она чувствовала, как внутри нее растет новая жизнь, но вместо радости это начало вызывать ужас. Что она родит? Ребенка любви? Нет. Ребенка наваждения, ребенка, зачатого под действием колдовства. Проклятого ребенка. Безумие, как тихая плесень, стало заполнять стены холодного замка. Лиара бродила по лесу, разговаривая с призраками. Алан был марионеткой. А Мариэль… Мариэль больше не могла дышать.

В одну из бесконечно долгих ночей, на седьмом месяце беременности, когда тяжесть не только живота, но и собственного поступка стала невыносимой, она поднялась в самую высокую башню.

Она взглянула в темное окно, но не увидела своего отражения. Увидела она лишь пустоту. И поняла, что за эти месяцы безумия не родила ничего, кроме смерти. Смерти чужой любви, смерти своего счастья, смерти невинной души, бившейся у нее под сердцем.

На следующее утро служанка нашла ее. Тело прекрасной блондинки в ночной сорочке безвольно раскачивалось на шелковом шнуре от портьеры. Рядом валялся опрокинутый стул. Лицо было искажено не болью, а бесконечным облегчением. Умерла не только она. Умерла и ее нерожденная дочь.

Эта история – горькое свидетельство простой и страшной истины: сердце, скованное цепями колдовства или принуждения, не будет любить. Попытка силой, хитростью или магией заставить другого человека полюбить себя – это не путь к счастью, а дорога в ад, вымощенная страданиями для всех. Любовь, рожденная из наваждения, становится ядом, который отравляет и того, кто пьет его, и того, кто его приготовил, губя по пути все живое. Никого нельзя заставить полюбить. Можно лишь сломать, подчинить, поработить волю, но в руках у тебя останется лишь пустая оболочка, тень человека, глядя в глаза которой, ты увидишь лишь бездну собственного одиночества и отчаяния.

И комок этой невысказанной, непрожитой, искалеченной любви, как тот самый зоб, будет вечно давить на горло, напоминая о цене, которую приходится платить за игру с чужими душами.

Запрос на регрессию в этой жизни был сделан из-за болезни щитовидной железы – многолетнего зоба, уродливого напоминания, которое невозможно скрыть. И теперь становится ясно, что это не просто болезнь. Это – метка, кармическое последствие, проклятие, тянущееся из того прошлого. Проклятие, наложенное болью Лиары и гневом бабки-колдуньи, но в еще большей степени – ее собственным чудовищным поступком, который буквально «встал комом в горле». Щитовидная железа – это центр воли, голоса, права говорить и просить то, что нужно. Мариэль в прошлом воплощении злоупотребила своей волей, заглушила голос совести и «перекрыла горло» чужому счастью, лишив другого права выбора. Ее собственная способность к истинной, здоровой любви была задушена на корню.

Именно этот энергетический комок непрожитой боли, вины и невысказанной правды нашел свое воплощение в физическом теле в виде устойчивой, уродующей опухоли. Он был материальным свидетельством давней трагедии, криком ее души, который она не могла произнести тогда.

Но после сеанса регрессии, когда картина прошлого была не просто увидена, а прочувствована и, наконец, осознана, произошло нечто удивительное. Проклятие, державшееся на неведении, начало терять свою силу. Девушка в настоящем времени наконец-то поняла корень своей болезни. Она простила ту, кем была, и отпустила ту боль. И тело, хранящее память, стало откликаться. Медленно, но верно, оно стало выпускать старый, отравляющий его страх и вину. Началось исцеление. Не потому, что ушел зоб, а потому, что наконец-то обрел голос и был услышан тот давний, загнанный вглубь крик души, который и проявлялся этой болезнью. Осознание прошлого стало ключом к освобождению в настоящем.

«Нельзя заставить полюбить» – главный урок этой истории. А что, по-вашему, можно сделать, столкнувшись с безответной любовью, чтобы не повторить путь Мариэль? Как отличить истинную, самоотверженную любовь от разрушительной одержимости и жажды обладания?