Читать книгу Сквозь завесу жизней. Книга перерождений: Истории, которые лечат душу - - Страница 3

Все истории имеют начало и конец. У моей – только начало и… остановка. Глухой удар, и тишина, в которой тонет всё. Тишина, которую я выбрала сама.

Меня зовут Хлоя. Мне двенадцать, и я помню, как пахнет солнце. Не то городское, блеклое, а настоящее, летнее, смешанное с ароматом свежескошенной травы и бабушкиных пирогов. Каждое лето меня отправляли в деревню, и это было не наказание, а спасение. Просыпаться от крика петуха, помогать дедушке носить дрова – и он тихонько напевал старые песни. А потом бежать к бабушке в огород, где она учила меня травничеству. Ее пальцы, шершавые от земли, были невероятно нежными, когда она показывала, как отличать подорожник от тысячелистника. «Запомни, внучка, – говорила она, – природа всегда дает шанс на исцеление. Нужно только его увидеть».

Остальное время года – город. Тесная квартирка, вечный запах дешевой тушенки и усталости родителей. Они пропадали на работах с утра до ночи, а я после школы бежала домой, чтобы успеть прибраться, почистить картошку к их приходу. Мы редко виделись, но, когда все же собирались за ужином, папа гладил меня по голове и называл «мой маленький лучик». Мы были бедны, деньги таяли быстрее утренней росы, уходили на какие-то бесконечные долги, но мы были сшиты вместе любовью – грубой, прочной нитью, которая, как мне казалось, не порвется никогда.

Это «всегда» закончилось в тот день, когда в дверь постучали.

На пороге стоял Чужой. Высокий мужчина с пустыми, как заброшенный колодец, глазами. Его слова обожгли сильнее огня: «Ваша дочь продала ее. Девочка теперь моя».

В тот момент мир будто перевернулся. Я не хотела верить этим словам, и не понимала, что происходит. Бабушка вцепилась в косяк, ее старые пальцы побелели. Ее «Все будет хорошо, родная! Это временно!» прозвучало как приговор. Но я видела – нет, я чувствовала – настоящую правду в ее глазах. Это был взгляд навсегда. Прощания.

Меня потащили за руку, как вещь. Я орала, цеплялась за дверной косяк, за воздух. Бабушка на пороге была последним островком моего уходящего детства. Она смотрела мне в след, ничего не могла поделать, а я смотрела с горьким отчаянием с надеждой, что все это сон. Потом был лес. Он смыкался над нами, как гигантская зеленая пасть, поглощая свет и надежду. Мы шли, пока не уперлись в озеро, черное и неподвижное, как глаз мертвеца. За огромным валуном зияла дверь в землю.

Ад пах не серой. Он пах сыростью, дымом факелов и страхом. Стены подземелья впитывали крики – женские, раздавленные, безысходные. Меня швырнули в каменный мешок. Цепь с лязгом сомкнулась на запястье, холодным поцелуем приковав меня к деревянному кресту. Я осталась одна с молитвой, которая застревала в горле, и с одним вопросом, сверлившим мозг: «ЗА ЧТО?». Предательство матери жгло изнутри больнее, чем любая рана.

Скрип двери, пришли Они. Во главе – Он. Существо из кошмаров, где смешались человек и бык. Его копыта стучали по камню, отсчитывая секунды до моего конца. Дыхание, пахшее гниющим мясом, обжигало щеку. Его прикосновения были осквернением, медленным и методичным уничтожением всего, что было «мной».

И это стало началом. Началом бесконечных дней и ночей, слившихся в один долгий, мучительный вопль. Годы стирались в однообразный кошмар. Каждый день был похож на предыдущий: грубые руки, боль, унижение, насилие. Они сменяли друг друга, эти чудовища, но боль была одной и той же – острой, разрывающей, всепоглощающей. Я пыталась убежать в себя, спрятаться в уголках памяти, где еще оставалось солнце, но они всегда возвращали меня грубой реальностью – ударом, ожогом, новым актом жестокости. Мое тело перестало принадлежать мне. Оно стало картой их жестокости, испещренной шрамами, синяками и незаживающими ранами. Они ломали меня снова и снова, пытаясь уничтожить не только плоть, но и дух. Изнасилования, пытки, издевательства – все это смешалось в один сплошной адский день, который длился пятнадцать лет.

Я пыталась сбежать в воспоминания – к солнцу, к бабушкиным травам, к папиной руке на голове. Но образы расплывались, их вытесняли гримасы чудовищ. Они выжгли во мне всё, кроме крошечной, тлеющей искры. И однажды эта искра вспыхнула не страхом, а холодной, беззвучной яростью. Не к демонам – я была бессильна против них. Яростью к тому, кто обменял свою плоть и кровь на деньги. К миру, который позволил этому случиться.

И случилось невозможное. С грохотом, который прозвучал как хор ангелов, цепь на моем запястье, годами подтачиваемая отчаянными рывками, лопнула.

Это была не свобода. Свободу у меня отняли навсегда. Это был шанс. Шанс на последний, единственный оставшийся у меня выбор.

Побег был не бегством, а предсмертным хрипом моего изуродованного тела. Я ползла, карабкалась, падала. Лес, когда-то такой зеленый, теперь был морем теней, хватавших за ноги. Но впереди – свет! Окно домика лесничего. Я била кулаками в дверь, хрипела, умоляла, уже не веря в спасение, но отчаянно цепляясь за призрачный шанс. Они бежали следом за мной.

Дверь открылась. Я ввалилась внутрь, забилась в угол. «Демоны… Они идут! Помогите мне, за мной гоняться» – выдохнула я, глядя на испуганное лицо мужчины. Он схватил ружье. И вовремя – дверь с треском вылетела из петель.

Они вошли. Лесничий был отброшен, как щепка. Их когти впились в меня: «Думала, сбежишь, дрянная девка?»

Я отбивалась, царапала пол, кричала. И в этом хаосе мои пальцы наткнулись на холодное дерево и металл. Ружье.

И тогда я все поняла. Они отняли у меня детство, невинность, веру, будущее. Но оставалось еще кое-что – моя жизнь. И право решить, что с ней сделать.

Они не получат больше ни моего тела, ни моего страха. Ничего.

Прижав леденящее дуло к подбородку, я посмотрела им в глаза. В их взгляде не было гнева – лишь удивление. Они не ожидали, что у разбитой твари может остаться воля.

Это не было поражением. Это была моя первая и последняя настоящая победа. Акт горького, абсолютного самоосвобождения.

Я взвела курок и забрала у них всё, что у меня оставалось.

Эта история – не о монстрах из преисподней. Она о самых страшных чудовищах, которые носят человеческие маски: о предательстве тех, кто должен защищать, и о равнодушии тех, кто мог бы помочь. Это история о том, что даже в кромешной тьме последним актом свободы может быть собственный выбор – как поставить точку.

Девушка пришла на сеанс с запросом «панический страх темноты». Но в процессе выяснилось, что это был не страх неизвестности, а ужас перед конкретной, осязаемой угрозой: в темноте ее могло поджидать Нечто ужасное, что-то, что может убить, причинить невыносимую боль. Это был страх демонов, насилия, чужого вторжения в ее тело и душу. В нынешней жизни этот страх подпитывался реальными историями, где мужчины приставали к ней и пытались брать ее тело без разрешения. После регрессии, в котором она заглянула в источник этой травмы и прожила его, глубинный страх отпустил ее. Она перестала бояться темноты.

А что, по-вашему, страшнее: физическая боль от пыток или невыносимая тяжесть предательства, которое лишает воли к жизни еще до того, как за тебя возьмутся монстры?