Читать книгу Сквозь завесу жизней. Книга перерождений: Истории, которые лечат душу - - Страница 6

Воздух ранней осени был прозрачным и прохладным, словно хрусталь. Солнце, только что проснувшееся, золотистыми стрелами пробивалось сквозь ветви деревьев на окраине города, где домишки теснились друг к другу, словно старухи на рынке. Деревянные стены этих домов потемнели от времени и дождей, а ставни, выкрашенные когда-то в яркие цвета, теперь поблекли, но от этого выглядели еще уютнее. Сам городок, затерянный среди холмов, был тихим и сонным, и лишь дымок из труб по утрам говорил о неторопливой, но кипучей жизни.

Я, Эрик, проснулся в шесть утра с замиранием сердца и улыбкой, не способной покинуть мое лицо. Мне всего четырнадцать, и весь мир для меня – это огромная, полная тайн книга, которую я наконец-то научился читать. С самого детства, когда другие дети гоняли мяч, я мог прикосновением руки заставить увядший цветок ненадолго распрямиться или найти потерявшуюся вещь, просто прислушавшись к тихому зову внутри. Магия была не просто умением; она была моим дыханием, музыкой в моей крови.

Полгода назад я встретил его – Мастера Алдориуса. Он жил на отшибе, в каменном доме, поросшем мхом, который стоял особняком, как и его хозяин. Дом был похож на старого, задумчивого стража. Скрипучая дверь, тяжелые полки, уставленные фолиантами с потрескавшимися корешками, и повсюду – склянки, реторты, пучки сушеных трав, чей горьковато-сладкий аромат навсегда въелся в стены. Алдориус был высоким, сухощавым мужчиной с седыми волосами, собранными в строгий пучок, и пронзительными глазами цвета грозового неба. В них читалась мудрость веков, и я смотрел на него с обожанием, ловя каждое слово.

Каждое утро я бежал к нему, окрыленный. Я впитывал знания, как губка: учился варить зелья, меняющие оттенок мысли, управлять едва уловимой энергией эфира, слушать шепот стихий. Возвращался я домой затемно, уставший, но бесконечно счастливый, и продолжал экспериментировать уже в своей маленькой комнатке под крышей, где свет луны был моим лучшим помощником.

Но что-то изменилось. Сначала это были лишь тени в его взгляде, когда я слишком быстро справлялся с заданием. Потом – скупые, колкие замечания. А затем его рука, тяжелая и костлявая, впервые со звонким стуком опустилась на мою голову. «Болван! Несмышленыш! – кричал он, и его голос, некогда казавшийся мне голосом самого знания, теперь резал слух. – Ты думаешь, магия – это детская забава?»

От этих слов во мне что-то сжималось, превращаясь в маленький, холодный комок. Окна его дома, прежде манившие меня теплым светом, теперь казались слепыми и враждебными, каждый после таких оскорблений, мои руки опускались. Что я сделал не так? Почему мой свет вызывает в нем такую тьму?

Последняя ссора разразилась в один из тех дней, когда небо затянуто серой пеленой, а ветер воет в щелях дома учителя особо жалобно. Я решил задачу по стабилизации энергетического сгустка – ту, над которой, как он сам говорил, бился в мои годы целый месяц. Я сделал это за три дня.

Вместо похвалы его лицо исказила гримаса, в которой я наконец-то с ужасом разглядел не гнев, а нечто другое, куда более страшное. «Ты хитришь! – прошипел он, хватая меня за запястье так, что кости хрустнули. – Ты пользуешься запрещенными приемами! Ты… ты ничтожество!»

Боль, физическая и душевная, была невыносима. Слезы, горячие и соленые, хлынули из моих глаз. Я вырвался и бросился прочь из его дома, под вой ветра, который теперь казался ему под стать. Во мне кипела не просто обида – она переплавлялась в ярость. Острую, всепоглощающую. Ярость за каждую незаслуженную обиду, за каждую насмешку, за сломанную веру.

«Я докажу ему! – стучало в висках. – Я создам такое, что он падет на колени и будет умолять о прощении. Он должен признать мой талант!»

Дома, в своей комнате, я нашел старый, потаенный рецепт. «Эликсир Истины», гласило название. Он должен был раскрывать всю глубину потенцировавшего. Да, это было идеально. Поддавшись слепой ярости, я в слезах схватил пробирки. Руки дрожали, в глазах стоял туман от слез и гнева. Я не соизмерял, не проверял. Яростное желание доказать свою правоту затмило разум.

В горниле моих эмоций рождалось не зелье просветления, а нечто иное, темное и опасное. В спешке, в ярости, я не заметил, как рука сама дрогнула, и кристаллы дрока мертвого короля, ингредиент, требующий ювелирной дозировки, посыпались в колбу с тройной нормой.

Финал был готов.

Я ворвался в его дом, как ураган. Алдориус дремал в кресле у камина. При моем появлении он вздрогнул и попытался подняться, его лицо исказило отвращение. «Убирайся отсюда, паршивец!»

«Нет! – выкрикнул я, сжимая в руке теплую склянку, внутри которой переливалась маслянистая жидкость. – Выпей! Выпей и убедись, кто я на самом деле!»

Он пытался оттолкнуть меня, но я был силен своим отчаянием. В его глазах мелькнуло что-то – может быть, презрение, а может быть, странное, лихорадочное любопытство. Он с силой выхватил склянку из моих рук и одним глотком опорожнил ее.

То, что произошло дальше, навсегда врезалось в мою память. Его глаза, широко раскрытые, налились кровью. Все его тело затряслось в жестоких конвульсиях, он забился на полу, словно рыба, выброшенная на берег. Изо рта вырвалась пена, а из носа хлынула алая струйка крови. Его крик был нечеловеческим – хриплым, полным невыразимой агонии. Потом – тишина. Абсолютная. Он замер, уставясь в потолок стеклянными, ничего не видящими глазами.

Я стоял, не в силах пошевелиться, парализованный ужасом. Я не хотел этого. Я всего лишь хотел, чтобы он увидел меня. Признал. Чтобы в его глазах снова зажегся тот самый огонек одобрения, который когда-то согревал мою душу.

И в этой оглушающей тишине до меня наконец дошло. Прозрение ударило, как обухом по голове. Он не просто злился. Он завидовал. Он, великий Алдориус, дошел до предела своих знаний, а его юный ученик, этот «ничтожный оболтус», легко перешагивал границы, которые для учителя были стеной. Ему было нечего мне больше дать, и это осознание сожгло его изнутри. А моя ярость, моя слепая жажда доказательств, стала тем фитилем, что поднесло огонь к пороху.

Я выбежал из дома, из города, бежал, пока в легких не стало жечь, а ноги не подкосились. Я бежал от своего дара, от своего прошлого, от самого себя. Я поклялся никогда не прикасаться к магии снова, похоронив свои способности глубоко внутри, под грудой страха и вины. Я принял его последние слова как приговор: я – бездарность.

Итак, круг замкнулся, явив мне зеркало, в котором я с ужасом узнала себя. Теперь, в этом теле, в этой жизни, я – женщина, чья наставница вселяет в меня страх и неуверенность. Но я уже проходила этот урок. Я уже была Эриком.

Тот мальчик, что бежал от дома Алдориуса с окровавленными руками и разбитым сердцем, так и не понял главного. Он видел зависть учителя, его ограниченность, но принял это как свой приговор. Он решил, что сила – это проклятие, приносящее лишь боль, и похоронил свой дар глубоко внутри, заковав его в страхе и вине. Он так и остался тем «ничтожеством», каким его назвали, потому что поверил в это.

И вот судьба дала мне второй шанс – пройти это испытание снова, но уже с памятью о той цене, которую платишь за слепую ярость и жажду признания. Моя новая наставница – это отражение Алдориуса, ее страх перед моим ростом – эхо его собственного. Но теперь я вижу этот страх не как грозную силу, а как ее слабость. Ее попытки принизить меня – это не оценка моих способностей, а крик ее души, достигшей своего потолка.

Разве вина учителя, не сумевшего пройти урок смирения, должна навсегда стать тюрьмой для ученика? История Эрика доказала, что да – если ученик сам согласится на эту тюрьму. Но теперь у меня есть знание. И я сделала иной выбор.

Я ушла. Просто собралась и ушла от той наставницы, чьи уроки были отравлены страхом. И это был не побег, как когда-то из дома Алдориуса, а осознанный шаг навстречу свету. Мне потребовалось время, но я нашла других учителей – искренних, мудрых и щедрых духом. Тех, чьи знания были чисты и честны, кто видел в моем даре не угрозу, а потенциал, который нужно бережно раскрывать. Они не обещали легких путей, но они дарили поддержку, а не подножки. Они учили меня слышать не их одобрение, а голос собственной силы, без лишних иллюзий и искажений.

И сейчас, оглядываясь на путь Эрика и свой собственный, я понимаю: боль того мальчика не была напрасной. Она стала моим самым важным уроком. Он заплатил высшую цену, чтобы я, спустя жизнь, смогла просто развернуться и уйти. Чтобы я нашла тех, кто по сей день помогает мне развиваться, напоминая, что истинный дар раскрывается не в тени чужой зависти, а в свете взаимного уважения и честного пути. Урок усвоен. Тюрьма разрушена.

Как вы считаете, в чем заключается главный урок этой истории: в том, чтобы не поддаваться гневу и гордыне, как Эрик, или в том, чтобы вовремя распознать токсичного человека и уйти, как сделала героиня во второй жизни?