Читать книгу Начало и Конец Тайвасти. Терпение – это оружие - - Страница 3

Над городом Дюловк, словно каменный страж, возвышалась Твердыня – монументальная цитадель власти, чьи четыре угловые башни впивались в небо, а редкие, похожие на бойницы окна смотрели на мир с немым презрением. В её стенах, толстых и непроницаемых для посторонних ушей, решались судьбы целой страны. Сегодня в кабинете покойного лорда Арата воздух был густым, как в склепе. Хотя тело Арата нашли два дня назад, огласить скорбную весть и ударить в колокола решили лишь сегодня утром. Всего два дня прошло с его кончины, а его кресло уже стало образом, вокруг которой шла тихая война.

У массивного дубового стола, вцепившись пальцами в полированную столешницу, стоял Джим, советник покойного. Мужчина средних лет с волевым квадратным лицом, пронизывающим взглядом и щетиной – тенью вчерашнего бритья. Напротив, в кресле, сидел Макс – глава самого влиятельного семейства в ПР, магистр и временный правитель. Время оставило на нём свой отпечаток: чуть вытянутый овал лица, густые брови, нависающие над большими, усталыми глазами, исчерченными сетью морщин, и короткие седые волосы, отступающие у висков. Его плечи были сгорблены под невидимым грузом.

«ПР? – Джим разорвал молчание. – Что вообще значит «Правильная Республика» сейчас? Уже поступают вести, что своровцы обнаглели настолько, что грабят деревни у нас под носом. Без лорда, без действующей фигуры у руля, эти шакалы – лишь цветочки. Скоро появятся рыбы и покрупнее, которые откусят себе куски посолиднее, и мы не сможем даже пикнуть».

«Не учи меня основам государства, Джим! – Макс с силой поставил кубок с напитком, и несколько капель тёмной жидкости брызнули на его пальцы, оставив липкие пятна. – Я в их идеалы вкладывал гораздо больше тебя».

«Только вот за эти потраченные года твои итоги кажутся весьма скромными, – парировал Джим. – Республика трещит по швам, пока ты просиживаешь здесь штаны».

«Джим, ты меня знаешь, за мной готовы идти люди, доверие которых я оправдывал не раз».

«Вот, да! Ты оправдывал, а твой бестолковый сынишка не годится никуда!»

Послышался стук в дверь, на что Макс отреагировал раздражённо: «Не сейчас!»

«Джим, Джим… – Макс вздохнул. – Ты подумай, парень ведь податливый. Всего лишь нужно наставлять его в правильное русло, а дальше он ведь смышлёный и всё обязательно схватит на лету».

«Ты случайно не преувеличиваешь умения своего засранца? – Джим язвительно усмехнулся. – На лету он схватывает только монеты из твоего кошелька на очередную выпивку!»

«А ты сам подумай: кто-то согласится выставлять свою кандидатуру после внезапной кончины Арата? Все боятся за свою шкуру, а страх перевесит любую жажду власти».

«Именно поэтому Мондо – наш единственный шанс, Макс, – голос Джима стал стальным и убедительным. – Ты – самый уважаемый магистр, а он – твой кровный наследник и протеже покойного Арата. Это единственное имя, которое люди примут без вопросов. Любой другой кандидат будет смотреться как выскочка или узурпатор. За ним будет знамя. А я буду тем, кто его держит. Ты же не хочешь, чтобы твоего мальчика растоптала толпа или, что хуже, сожрала Свора или Вольф в своих интересах?»

Макс было хотел возразить, но не нашёл ни одного слова.

«Он – твой сын. Продолжение своего великого отца. И идеологическое наследие Арата, – продолжает бывший советник, не отводя взгляд. – Народ увидит в нём знакомую фигуру, преемственность. А мы с тобой будем его направлять. Я стану его регентом, а ты – советником. Мы будем править, а он… он станет тем знаменем, которое объединит людей в это смутное время. Это единственный способ сохранить страну».

Макс молчал, глядя в стол, уставившись на крошечную трещину на полированной столешнице – мелкую и почти невидимую. Голос Джима гудел у него в голове, не замолкая. Он видел перед собой не политический расчёт, а испуганное лицо сына, каким Мондо был в детстве после первой серьёзной ссоры.

«Это единственный выбор, правильный выбор», – мысленно согласился он, чувствуя груз вины и безысходности. Он стал слегка кивать, прокручивая у себя в голове слова Джима и бескомпромиссно соглашаясь с ними.

В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге показался сам Мондо. Юноша с изнеженными чертами лица, одетый в простой и помятый камзол. Его взгляд, обычно наглый, сейчас беспокойно бегал по комнате.

Джим посмотрел сначала на Мондо, а потом на Макса. «Если он сегодня же не выставит свою кандидатуру, то пеняй на себя!» – упрямо проговорил он. На его лице играла непривычная, торжествующая улыбка. Напоследок, перед уходом, он мрачным взором окинул проходящего мимо Мондо, который всё равно отводил от него взгляд. Дверь закрылась.

Неловкое молчание. Макс пристально смотрел на Мондо, а тот лишь пытался безуспешно отводить взгляд.

«Ну, иди же сюда, – сказал Макс своему отпрыску, жестом указывая на стул. – Садись».

Мондо нехотя поплёлся и опустился на край стула, слегка припустив голову.

«Ты слышал Джима. Если ты не будешь выдвинут в лорды на ближайших смотрах, то ты уже никогда не сможешь заниматься своим любимым тунеядством. По крайней мере, я не позволю».

«Батя, ну чё ты? – в голосе Мондо слышались нотки паники. – Почему именно я, а не какой-нибудь Фред или ты? Но не я, нет!»

«Конечно, ты уже и забыл о долге… Нет, мне надоело тебе говорить то же самое годами, – Макс поднялся, и Мондо заметил, как слегка трясутся его пальцы. – Выбирай. Ты становишься лордом и принимаешь ту ответственность, которую от тебя ждут… либо не будешь получать от меня ни копейки и будешь выживать без моего имени и поддержки! Игорь Иванович!» – вдруг крикнул он, и голос его на мгновение сорвался.

«Не, батя, пожалуйста, – Мондо умоляюще сложил руки. – Давай по-хорошему? Я исправлюсь!»

«Я раньше пробовал по-доброму, а теперь ты не оставил мне выбора, – будто через силу ответил Макс, чувствуя, как в висках нарастает давящая боль, а за грудиной зашевелился холодный, неприятный ком. – Игорь, сюда!»

Дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина в возрасте со слегка вытянутым лицом, большими глазами и аккуратно подстриженными усами. Это был Игорь Иванович, секретарь. Он, не торопясь, подошёл к столу.

«Это тот самый момент, Мондо, когда я уже буду непреклонен, – твёрдо сказал Макс, глядя на сына, вцепившись руками в своё кресло. – Подписывай».

Для Мондо по-настоящему настал момент безысходности. Он посмотрел на отца, потом на секретаря, надеясь на спасение, но всё было тщетно.

Игорь Иванович достал из портфеля документ и положил его на стол перед Мондо.

«Вот ваши документы, – тихо проговорил он, с небольшой паузой уставившись на Мондо. – Всё уже подготовлено. Осталось лишь ваша подпись».

Мондо смотрел на бумагу, на зловещую надпись «Заявление на выдвижение на должность лорда Правильной Республики». Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. По его щекам медленно покатились слёзы. Он взял перо дрожащей рукой, начав водить им по бумаге. Сухой скрип пера прозвучал невыносимо громко. Закусив губу, почти не глядя, Мондо поставил свою подпись. Перед глазами у него плясало расплывшееся влажное пятно от его же собственной слезы.

Подписав документ, он резко спрыгнул со стула и, не глядя ни на кого, бросился к выходу.

«Дело сделано», – констатировал Игорь Иванович, поняв, что произошла точка невозврата.

«Да уж, но какой ценой?» – риторически произнёс с выдохом магистр, протирая вспотевший лоб.

«Несмотря на то, что мальчик сейчас и отнекивается, ему многое предстоит. Ваш долг – направить его на правильный путь. Не забывайте, я всегда к вашим услугам».

Вдруг двери с силой распахнулись, и в проёме появился Мондо, его лицо было искажено ненавистью и горем.

«Я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох!» – пронзительно крикнул он на всю комнату и исчез, громко хлопнув дверью.

Дверь захлопнулась, отрезав эхо детского крика. В кабинете повисла тишина, густая, звенящая, как после взрыва. Макс не двигался. Его взгляд медленно скользнул с двери на документ, лежащий перед Игорем. На аккуратный росчерк. На единственное пятно – смазанное, высыхающее пятно от слезы. Он потянулся к нему дрожащей рукой… Слова сына впились в него, словно маленькие, но длинные и острые иглы, но он не желал показывать этого. Он жестом отослал секретаря, и тот стал молча отдаляться. Макс взял документ и увидел на нём следы слёз сына, ещё не успевшие просохнуть, и бессильно попытался стереть их пальцем. И тут в груди что-то оборвалось: в груди вспыхнула острая боль, резкая и обжигающая, нараставшая с каждым ударом сердца. Дышать стало невыносимо: воздух стал густым и удушающим. Он попытался справиться с приступом: потянулся к стакану с водой, но рука не послушалась, и он с тяжёлым стуком рухнул на пол.

«Иго… Врача…» – успел вымолвить Макс, прежде чем сознание покинуло его.

Игорь Иванович, не успевший далеко отойти, услышал звук падения и мгновенно вернулся. Увидев тело магистра на полу, и документ, выпавший из его руки, он на мгновение застыл в ужасе, но тут же, резко развернувшись, бросился в коридор.

«Лекаря! Сюда, живо!» – его крик эхом разнёсся по каменным сводам Твердыни.