Читать книгу Начало и Конец Тайвасти. Терпение – это оружие - - Страница 4

Эхо детского крика, искажённого яростью и обидой, пронеслось по каменным сводам, теряясь в лабиринте коридоров. Фредерик Джимович, маршал Пээровской гвардии, замер на месте, отбросив в сторону свиток с планами патрулирования. Сердце под начищенными латами учащённо забилось, когда он узнал голос – Мондо. И звучал он со стороны покоев магистра Макса.

По приказу отца Фред лично отвечал за безопасность на этом участке Твердыни – старик Бенович не выносил, когда у его дверей торчала стража, словно он был уже немощным инвалидом.

Фред бросил взгляд в сторону покоев, пытаясь уловить детали, и бросился на звук. Блестящие застёжки его парадной кирасы звенели о стены в узких поворотах. Из-за угла показалась знакомая, статная фигура.

«Папа? Что случилось?» – Фред едва не врезался в отца, выходившего из того самого коридора.

Джим остановился. На его лице не было ни тревоги, ни растерянности – лишь привычная, тяжёлая усталость, смешанная с чем-то вроде мрачного удовлетворения.

«А ты как думаешь? Наконец-то Максончик проявил характер. Давно пора!» – его голос звучал ровно, но в нём слышались стальные нотки.

«Погоди-ка… То есть дядя Макс выдвинул своего сына? Так вот оно что! Почему ты так торопишься? – Фред не мог скрыть возмущения. Идеалы требовали уважения к умершему, а не спешки с заменой. – Мы ведь даже не успели нормально проститься со старым лордом, а ты уже ищешь нового?»

Джим после слов сына резко переменился в лице. Довольная ухмылка исчезла, сменившись каменной маской советника.

«Фредерик, сколько раз тебе можно объяснять, что не всегда получается поступать так, как нам этого хочется, а так, как этого требует ситуация. Ты ради этого в гвардии – набираешься опыта, а всё в этой жизни на опыте строится», – он говорил, словно отчитывая нерадивого подчинённого.

«Но как я буду набираться твоего опыта, днями и ночами просиживая подле Твердыни?» – Фред не сдавался, чувствуя, как знакомый ком негодования подкатывает к горлу.

Он тяжело вздохнул и, не в силах даже шевельнуть языком, замолчал. Чтобы не встретиться с ледяным взглядом отца, начал смотреть по сторонам. И тут заметил движение – из дальнего конца коридора, ведущего к кабинету Макса, показались люди. Сначала двое, потом пятеро. Слуги, секретари, какие-то чиновники. Они перешёптывались, жестикулировали, их лица были бледны от любопытства и страха.

«Папа, смотри!» – Фред указал рукой, и тон его голоса мгновенно сменился на командирский.

Джим обернулся, и на его лбу на мгновение собрались складки. Он кивнул, и они вместе двинулись навстречу растущей толпе. Чем ближе подходили, тем отчётливей ловили обрывки фраз: «Выживет ли?», «Ожидаемое от такого-то сына!», «Из-за чего он так?». Воздух был густ от низкого гула пересудов.

«Народ, дорогу! – Фред, опережая отца, вклинился в толпу, действуя стальным плечом и локтями не как юнец, а как человек, привыкший командовать. – Дайте же пройти! Маршал гвардии!»

Люди расступались неохотно, заворожённые зрелищем возможной смерти властителя. Пробившись вперёд, Фред увидел сцену: магистр Макс полусидел на полу, прислонившись к ножке стула, его лицо было землистым, а губы синими. Рядом на корточках застыл Игорь Иванович, его губы едва шевелились, будто отсчитывая каждую секунду. У края толпы, вдалеке, неуклюже толкался старый лекарь – запыхавшийся, с покрасневшим лицом, он безуспешно пытался протиснуться сквозь стену зевак, трясущимися руками прижимая к себе лечебный короб.

«Пропустите лекаря! Немедленно! – голос Фреда, громовой и не допускающий возражений, заставил вздрогнуть даже самых любопытных. Он шагнул вперёд, взял пожилого за локоть и буквально протащил его сквозь последний ряд людей к магистру. – Вам никто не помешает. Игорь Иванович, что случилось?»

«Спасибо, маршал, – выдохнул лекарь, уже роясь в коробе. – В такие моменты каждая минута на счету!»

Пока лекарь хлопотал вокруг Макса, тот вяло приоткрыл глаза. Взгляд его был мутным, но он узнал Фреда сразу по светлым волосам и блестящим доспехам.

«Вы пришли все на меня посмотреть? – хрипло произнёс Макс, пытаясь сделать вид, что всё под контролем. – Вы удостоили меня слишком большой чести. Я ещё в силах…» – он попытался подняться, схватившись за стул, но рука предательски задрожала и соскользнула.

«Не стоит напрягаться, магистр, – Фред, не раздумывая, опустился на одно колено рядом с ним, подставив своё плечо в качестве опоры. – Не переусердствуйте и дайте лекарю сделать свою работу».

Макс, кажется, хотел возразить, но физическая слабость была сильнее. Он опёрся на Фреда, и юный маршал почувствовал, как то тело, которое всегда казалось таким монолитным, сейчас было удивительно лёгким и хрупким.

«Освобождай людей. Пусть они возвращаются к своим обязанностям. Всё хорошо», – прошептал Макс ему прямо в ухо, едва дыша.

«Будет сделано», – твёрдо ответил Фред, услышав прямой приказ, и поднялся. Он обернулся к толпе, и в его осанке, во взгляде не осталось и тени юношеской неуверенности.

«Инцидент исчерпан. Магистру нужен покой. Разойдись! Немедленно!» – Его голос не дрогнул. Он не просил – он требовал. И люди, подчиняясь авторитету формы и инстинкту толпы, стали рассеиваться, унося с собой обрывки сплетен.

Когда коридор опустел, Фред почувствовал, как адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и ледяной ком в животе. Он увидел отца. Джим стоял в стороне, наблюдая, и на его лице читалось странное сочетание: одобрение, гордость и… что-то ещё, чего Фред не мог понять.

Понимая, что теперь всё зависит от лекаря, Фред отдалился к отцу, зайдя за порог. Джим бегло взглянул на Макса, и его пронзительный взгляд на миг задержался на едва заметном, но ритмичном движении груди магистра. Только тогда он сделал протяжный, сдержанный выдох, и его лицо вновь обрело привычную непроницаемость. Затем он обратил внимание на сына – на его обеспокоенное, встревоженное лицо.

«Видишь, что ты натворил! – вырвалось у Фреда, когда они остались одни. Гнев и ужас от того, что он только что видел, наконец нашли выход. – Ну и скажи мне, оно того стоило? Из-за твоей спешки, из-за твоих интриг дядя Макс чуть не умер!»

Джим сперва лишь отвел взгляд, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на озабоченность или даже усталую вину. Но миг спустя его лицо вновь стало непроницаемым, а голос – холодным и острым.

«Конечно, давай, пеняй всё на отца, – он фыркнул, и в этом звуке было больше горечи, чем сарказма. – Я тебя всему учил, возможности давал, а ты… ты так и остался мальчишкой, который верит в сказки о справедливости, написанные на бумаге».

«Я не всё…» – начал было Фред, но слова застряли.

Он хотел кричать, спорить, но перед ним стоял не просто отец. Стоял Джим – человек, который знал устройство этого мира лучше, чем кто-либо. Человек, чьи решения, какими бы жёсткими они ни были, до сих пор удерживали ПР на плаву.

Фред сосредоточенно смотрел на отца, приняв строевую стойку и не делая лишних движений.

«Послушай, – Джим перешёл на другой тон, более спокойный, почти отеческий. Он положил тяжёлую руку на плечо сына, разряжая его зажатую позу. – Ты же слышал, что этот мерзавец Мондо довёл его до приступа. Хотя Макс впервые просто заставил этого тунеядца сделать что-то стоящее в его жизни, как тот в ответ желает ему смерти. Но даже такое Макс выдержит. Я это наверняка знаю. Он сильнее, чем кажется».

Фред, остановив взгляд на руку отца, всё ещё лежащую у него на плече, хотел возразить, что никакое «стоящее дело» не стоит жизни отца, но… он не мог найти слов, чтобы им противостоять. Его идеализм, такой громкий на плацу перед солдатами, здесь, перед лицом отцовского всезнающего спокойствия, оказался немым. Что он понимал во всём этом? Политика. Та самая сфера, в которой он, Фред, чувствовал себя как слепой щенок. Он командовал людьми, ловил бандитов, защищал слабых – это было ясно и понятно. А вот эти холодные расчёты, где жизнь одного человека взвешивалась на весах с судьбой миллионов… Здесь он доверял отцу. Доверял, даже когда не понимал.

«Да, ты прав… – наконец выдавил он. – Извини, папа. Но я думаю, что тебе всё равно нужно будет поговорить с Мондо».

«Правильно думаешь, – Джим подошёл почти впритык, похлопал его по плечу – жест одновременно и ободряющий, и демонстрирующий, кто здесь главный. – Иди, занимайся своими делами. А я… я уж этот лодырь только попадётся мне на глаза».

Он удалился тяжёлой, уверенной походкой, а Фред смотрел ему вслед. Его пальцы впивались в металлическую броню так, что суставы побелели. Плечи, которые минуту назад несли на себе груз всей армии, по-детски поникли. В глазах юного маршал смешались облегчение от того, что кризис миновал, глубокая благодарность к отцу и томительное, щемящее чувство, будто что-то важное внутри него только что надломилось.

Он развернулся и медленно, почти волоча ноги, пошёл в тренировочный корпус. Может, там, в звоне стали и физической усталости, он снова найдёт ту простую, чёткую ясность, в которой так нуждалась его душа. Ясность, где есть только долг, честь и защита тех, кто слабее. Всё остальное… всё остальное он оставил на усмотрение отца.