Читать книгу Три белых камня. Сборник стихов / Æртæ урс дуры - - Страница 3

Со-творчество поэта и переводчика – это и переплетение дум, чаяний, надежд, и противостояние мыслей, образов и восприятия общей для них картины мира, даже если бы автора и его «пересказителя» на другой язык разделяли века и расстояния. Эти переплетение и противостояние становятся ещё более притягивающе-символичным, если речь идёт о современниках.

Когда представители «творческой связки» живут в одно время, становясь свидетелями одних и тех же событий, им свойственны общие нравственные ценности, схожий взгляд на творимую на их глазах историю и порождаемые ею личности. Разумеется, в чём-то взгляды могут расходиться и даже быть диаметрально противоположными. Но, как ни парадоксально это звучит, несогласие тоже сближает идущих в связке, к тому же давая простор для исследователей, проводящих параллели между нарисованной поэтом картиной и её осмыслением с помощью палитры другого языка.

Признанный мастер осетинского художественного слова, поэт, прозаик, публицист, драматург, переводчик, литературовед, учёный и общественный деятель Шамиль Джикаев не был знаком с писателем, переводчиком, журналистом, ученым и общественным деятелем Андреем Расторгуевым. Не осталось и свидетельств того, что поэт хотя бы поверхностно знал что-то о творчестве своего переводчика. Поэтому, вероятно, он был бы удивлён тем, что благодаря образцам его поэтического творчества станут ближе друг к другу Осетия и Урал. В свою очередь, и переводчик ещё совсем недавно мало что знал о своём герое, поэзия которого теперь становится достоянием и русскоязычного читателя. Становится именно сейчас, ведь в столь солидном количестве и достойном качестве стихотворения классика современной осетинской литературы ранее не переводились.

Рождения двух поэтов разделяет немногим менее четверти века, что делает их представителями двух поколений – отцов и детей. Но, будь возможной личная встреча, о литературе они говорили бы как сверстники, понимающие друг друга с полуслова. Их объединяют талант и мастерство, но прежде всего – простые человеческие качества, однозначно сближающие автора и переводчика.

Со стороны автора был бы уместен скепсис относительно попыток «разговорить» его поэзию на втором родном для него – как осетина – русском языке. Переводчик бы по-иному воспринял некоторые моменты творчества в контексте характера сына Кавказских гор: Шамиль Джикаев был настоящим горцем – гордым, свободолюбивым, душой и сердцем восстающим против несправедливости.

В свою очередь, Андрей Расторгуев, как уроженец края, тоже не чуждого горам – Уральским, поделился бы со старшим коллегой по перу «радостью от профессионального умения и знакомства с новыми пространствами», – как он сам выразился в одном из своих интервью:

– Едва ли не главным из собственных дел считаю литературу и теперь, когда время, судя по всему, требует всё большей концентрации жизненных сил. Оставаясь в рамках непродажного вдохновения и твоего личного мира, облечённая словом и образом, мысль приносит тебе величайшее счастье творчества… Подрастает пишущая молодёжь, которая – хвала учителям – по-прежнему соприкасается с литературой в школе и затем в большинстве своём идёт на пока что недобитые университетские филфаки… Это позволило сохранить то, что должно прилагаться к умению мыслить и убеждать, – сочувствие с людьми и чистую совесть. Для настоящей литературы они необходимы. Встречи с читателями подтверждают: живой и спокойный голос собеседника, ощущение гармонии по-прежнему нужны любому человеку…

Счастье творчества в служении литературе, десятилетия работы с молодежью в кузнице филологических кадров в высшей школе, любовь и почтение читателя вкупе с чистой совестью – всё это сполна было присуще осетинскому творцу, известному своей поэтической и человеческой принципиальностью. Такая связующая нить, думается, и позволила переводчику взять по-хорошему завидную ноту сотворчества при переводе хрестоматийного стихотворения «Двенадцать слов»:

Это стихотворение есть кодекс чести, причём можно взять каждое выделенное слово-символ и примерить к автору в аспекте его многогранного творчества. Благо, оно издано, есть и современники – свидетели гражданского мужества поэта, прекрасно помнящие его человеческие качества и при жизни оценившие талант в огранке благородства и достоинства. Перевод, осуществлённый в стремлении понять и прочувствовать национальный характер и колорит, органично вливается в общую картину художественного мира автора.

Содержательно переданы и мотивы тревоги за будущее малой родины – природы философских исканий поэта: «Скала склонилась горестной вдовой» («Камни»), «Наш край оленья шкура скроет, / Да на три короба молвы» («Шанс»), «Сердечные ростки запотевали / Росой, что выдыхала ты во сне» («Рассвет благословеннее едва ли…»). Одни только эти образы свидетельствуют о бесконечной привязанности к родным просторам, их восприятии через призму «великого в малом», тонком лиризме и трепетности в отношении ко всему прекрасному.

Далее – передача сложной идеи мироздания и места достойного звания Человека в ней («Урок»): «Не продавайтесь за чёрствую корку» на примере собаки, которую можно пнуть и тут же задобрить припасённым нехитрым угощением. Вот уж воистину: преданность преданности – рознь…

«Случается, даётся пастуху. / Нередко обделяет падишаха», – сказано уже о свободе. Не то что человеку, но и туру с золотой рыбкой переводчик вместе с автором советует «коротко живя, как звезда, падать со склона» и «разбиться о камни не в пруду, а в океане». Свежо, чувственно и возвышенно. Стихотворениями «Свобода», «Тур» и «Золотая рыбка» творческий тандем ещё и вопрошает: свобода-то может быть дана, но все ли могут ею распорядиться?

А как вам тихая лирика с элегическим созерцанием («Мечтаю о сказке»): «Счастье сказкою верни. / Пусть опять летят над садом / Наши золотые дни»? В невозвратимое былое мы все возвращаемся в мечтах, – говорит осетинский поэт новому кругу читателей благодаря отточенному мастерству переводчика.

В творчестве Шамиля Джикаева органично звучат мотивы постоянной готовности к бою во имя мира. Нет готовности – есть тревога и набат: «Мы солнце в чёрных тучах потеряли… / Щиты свои оставили в кустах, / Мечи свои на чаши поменяли». Но никуда не девается и умиротворённость созидательным началом: «А от сокровищ нартовских одною / Сумою получил – зато зерном». Зерно – это и есть символ мирного труда, радости от ощущения неба без чёрных туч над головой, наслаждения безмятежным детством. Всё, как в подлиннике – щемяще-грустно и радостно одновременно: золотая пора прошла, но ведь одарила счастьем жить и постигать назначенный путь на земле…

Художественному миру осетинского поэта присущи и терзания от непонимания окружающими его тревог за будущее родного народа. Пророческий крик души не сразу воспринимается и осознаётся, и эта мысль удачно отражена в «Разбитом колоколе»: «В округе ни одной свечи – / Просвета звёздного и то нет. / И сердца колокол в ночи, / Как лира сломанная, стонет». Так показаны потерянные надежды романтика-бунтаря в поэзии, но в то же время ощутима вера земного человека в «просвет звёздный».

По характеру – романтик, по мировоззрению – реалист, – так говорил о себе сам Шамиль Джикаев. В истинном таланте уживаются ещё и не такие, казалось бы, взаимоисключающие качества, и передать их в переложении на другой язык – задача важная и необходимая, если, конечно, стремиться показать внутреннее напряжение, нерв поэтического повествования. Андрей Расторгуев в этом направлении сделал реальные и действенные шаги.

Четверостишие «Я с родины привёз три белых камня…» является эмоциональным «ключом» к внутренним переживаниям и философским воззрениям поэта, что переводчик также уловил, передав в пронзительно-эмоциональных строках переливы чувств и неизбывную ностальгию: «Я с родины привёз три белых камня – / Меня Создатель осчастливил вновь. / Всё лучшее земля передала мне: / И скорбь, и ярость, и любовь». Белые камни, напоминающие о родных просторах, – символ простого человеческого счастья, светлой печали, желания возвращения к истокам. Служение Музе здесь неразрывно связано с идеалами всего того, что принято характеризовать как патриотизм.

«Своей поэтической культурой Шамиль Джикаев поднимает осетинскую поэзию до уровня горных вершин», – отзывался поэт Александр Царукаев, почитаемый героем нашего разговора как отец в литературе. Да поднимаются до горных вершин и переводы произведений, выходящие ныне к читателю!

«Он был в стихах, в публицистике и летописцем эпохи, и ее творцом, но больше – борцом за то, чтобы она, эпоха, не губила себя духовно», – так характеризует жизненный путь своего современника поэт Ирина Гуржибекова. Эпоха, безусловно, не погубит себя, пока в народе живут творцы, зовущие всех нас по пути, мощённому белыми камнями творчества; творцы, не позволяющие терять надежду на всё новые и новые всходы – продолжение того прекрасного, что входит в понятия жизнелюбия и стремления к возвышенному.

В контексте сказанного следует отметить: имеющий солидный опыт переводческой деятельности Андрей Расторгуев ещё со студенческой юности утвердился во мнении, что перевод, сохраняя привкус и, если возможно, «призвук» первоисточника, должен восприниматься именно как русское стихотворение. Объединяющая народы русская речь помогла переводчику, традиционно стремящемуся не к буквальности, но – к точности, передать целый ряд оттенков звучания прежде всего стихотворений патриотической и философской направленности и интимной лирики. Сохраняя образную систему оригинала, ему удаётся улавливать атмосферу ритма ключевых слов в произведении писателя, сотворчество с которым состоялось.

Внимаем Шамилю Джикаеву, благодарим за вдохновенный труд Андрея Расторгуева. Два поэта встретились во благо ценителей Художественного Слова…

Тамерлан ТЕХОВ, кандидат филологических наук, член Союза писателей и Союза журналистов России