Читать книгу Практика стартапа, или ошибки выживших - - Страница 13

Здесь нужно разделить три типа «преступлений».

Преступление против системы (государства, регламентов).

Это не всегда уголовный кодекс. Чаще – налоговый, трудовой, административный. Любой бизнес, выживающий в реалиях постсоветской экономики, хотя бы раз стоял перед выбором: сделать «по-белому» и быть съеденным конкурентами, или найти серую зону возможности. Чистота намерений здесь разбивается о суровую математику выживания.

Преступление против договора (с партнерами, клиентами, инвесторами, сотрудниками).

Это самое тонкое. Часто это не прямое нарушение, а стратегия «гибкой морали». Обещал не то, что реально можешь сделать. Скрыл ключевой риск. Очень вольно интерпретировал информацию, чтобы добиться нужного решения. Здесь ложь и правда это не плохо и хорошо, это просто инструменты, просто информация, которую ты используешь для решения своих задач.

Преступление против самого себя (своих принципов, здоровья, семьи).

Самое частое и самое разрушительное. Предприниматель в моменте кризиса предает свои же установки.

«Честность в отношения с партнерами – наше кредо» -> «Скажем, что недопоставка из-за поломки оборудования, а не из-за нашего косяка».

«Всегда буду ставить качество нашей продукции на первое место» -> «Надо найти более дешевого поставщика, иначе будем работать в минус».

«Моя семья и мое здоровье – важнейшие мои ценности» -> «На тренировку сегодня не успею и к ребенку завтра на утренник в садик видимо тоже не смогу прийти. Надо доделать заказ».

Это ежедневные, маленькие саморасстрелы. Накопительный эффект – выгорание, цинизм, потеря самого себя. Ты становишься функцией своего бизнеса, предав все остальные свои роли.

Сергей Коваль. Костя зашел в мой кабинет, даже не постучав. Мы с ним лет десять назад вместе с нуля начинали, потом он в торговлю ушел, а я в производстве остался. На стол бухнул увесистый образец – кронштейн, хорошая, добротная штука.

«Серёг, нужно пятьсот таких. Чертежи есть. Но нюанс, – он прищурился, как будто собирался сообщить государственную тайну. – Нужно, чтобы было вот это клеймо. Немецкое, «ШварцСталь». Сделаешь? Накину сверху двадцать процентов».

Я взял образец в руки, привычно оценил вес, качество сварного шва. Мощная, простая вещь. Делать – пара пустяков. Пару дней наладки, неделя работы. Деньги очень хорошие. Я почувствовал, как в голове уже щелкают внутренние счеты: «Себестоимость… Двадцать процентов сверху… Это ж…».

И тут же, возник внутренний сторож. Тот самый, с лицом моего отца, который сам был кузнецом и гнул спину в таком же цеху. Он смотрел на меня молча и строго.

С одной стороны, это подделка и придется ставить чужое клеймо. Но кто отследит? Немцы? Они даже не знают, что мы существуем. Это же не лекарства подделывать, не тормозные колодки. Кронштейн. Обычный кронштейн. Да и сделать смогу не хуже немцев. А риски все, по большому счету, на Костяне.

Я положил образец на стол. Звук был глухой, металлический. «Нет, Костян. Не могу. Своё клеймо поставлю – пожалуйста. Немецкое – нет».

Он смотрел на меня секунду, как на блаженного, потом пожал плечами, взял свой образец. «Ну зря, братан. Мог бы заработать. Мишка из «Спецстали» уже штамп заказал, я к тебе по старой памяти зашел». На пороге обернулся: «Принципы – это, конечно, святое, но их в кастрюле не сваришь».

Дверь закрылась. Тишина в кабинете стала какой-то душной, муторной. Я подошел к окну, смотрел на свой цех. Видел, как Валера что-то кричит сварщикам. Слышал привычный, родной гул. И внутри всё кипело.

Через месяц я наткнулся на эти кронштейны в одном из строительных гипермаркетов. Покраска – неровная, подтёки. Сварка – грубая, шов будто горбатый, кривой. И на каждом – аккуратное клеймо «SchwarzStahl». Цена – в два раза выше, чем на аналогичные кронштейны от моей фирмы. Я стоял и смотрел, как люди кладут их в тележки. Никто не разглядывал сварку и качество покраски. Все смотрели на ценник и на красивое клеймо.

Я вышел из магазина. Долго сидел в машине, глядя в пустоту. В голове не было чистого, ясного чувства, что я поступил правильно. Была тяжелая, серая пустота. Пустота от того, что мой принцип оказался хрупким мостиком над пропастью циничной рыночной логики. И этот мостик только что дал трещину.

Точка слома – это не момент, когда ты уже падаешь, разбивая очередное свое убеждение о скалы реальности. Это момент, когда ты впервые по-настоящему видишь, ощущаешь кожей, как высоко ты стоишь над острыми камнями. И как хрупок твой уже потрёпанный жизнью мостик.