Читать книгу Практика стартапа, или ошибки выживших - - Страница 4

Плюсы (те, из-за которых не возвращаются в наем).

Нет потолка. Потолок – это вы. Ваша энергия, ваша смекалка, ваша способность продавать, договариваться, рисковать. Финансовая отдача прямо и жестоко коррелирует с созданной вами ценностью. Нет вилки окладов. Есть рынок, который либо покупает у вас, либо нет. Это единственная честная система оценки. Или не очень честная, но другой просто пока нет.

Авторство. Вы создаете не просто продукт, вы создаете систему, команду, бренд. Это ваше детище. Каждая победа – ваша личная. Каждая коробка готовой продукции, каждый довольный клиент, каждый генерируемый рубль – следствие ваших решений. Вы – автор и этого не отнять.

Свобода решений. Не свобода «лежать на Бали» (это миф), а свобода как решать проблему. Не нужно ничего согласовывать с десятью инстанциями в пятнадцати отделах. Увидел возможность – попробовал. Не сработало – свернул. Вы управляете не процессами, а целой вселенной, пусть и крошечной. Вы – и бог, и ассенизатор в ней.

Прямая связь с рынком. Не через отчеты и совещания вы узнаете, что ваш продукт – херня. Вам об этом говорят молчанием телефона и нулем на счет. Это болезненно, но это самая быстрая и честная обратная связь в мире. Она делает вас потрясающе сильным и адаптивным. Вы учитесь слышать мир напрямую, а не через корпоративные фильтры.

Универсальность навыков и знаний. Вы не можете быть только стратегом. Вы будете и грузчиком, и главным бухгалтером, и продавцом, и службой поддержки. Вы соберете пазл бизнеса целиком. Это умение – ваш главный актив. Оно делает вас неуязвимым. Даже если всё рухнет, вы, как универсальный швец-жнец-на дуде игрец, сможете построить всё с нуля. Вы знаете, как работать всю работу в своей компании.

Максим Ларин. Первый стартап. Мы сделали приложение для контроля расхода топлива на фурах. Три года кодили, тестили, ездили по базам дальнобоев по всей Московской и близлежащим областям. Инвестиции кончились. Жена ушла. Я бы и сам от себя при таком раскладе ушел. Остался я, ноутбук и чувство тотальной неполноценности. Последняя попытка. Приезжаем к какому-то «дяде Васе», у которого парк из 15 «Камазов». Сидим в его коморке, собранной из старых сэндвич-панелей, пахнет жалеными котлетам и куревом. Он полчаса молча листает наш договор. Потом смотрит на меня и говорит: «Пацан, у меня воруют. Мне твоя система нужна как воздух. Но я тебе 30к в месяц не дам. Дорого. Давай так: ты ставишь свою прогу на три мои ноута на пробу. Если воровать меньше станут – я плачу. И не 30, а 50. И с каждого сэкономленного мной рубля – тебе 20 копеек. Согласен?» В голове стукнуло. Это был не наш красивый прайс. Это была сделка. Настоящая. Он купил не наш софт, он купил результат. Я сказал «да». Через месяц он прислал первую цифру. Поступление на счет – 62 тысячи рублей. Не миллионы. Шестьдесят две тысячи. Я получил смс от банка, сидя в дешевой кафешке с вайфаем. Это был не перевод от инвестора, не грант, не зарплата. Это был первый рубль, который рынок, этот самый жестокий судья, добровольно заплатил мне за созданную ценность. Я вышел на улицу, купил бутылку самого дешевого виски и выпил её одну, сидя на лавочке у своего подъезда. Это был самый сладкий пьяный угар в моей жизни. Я был не исполнитель. Я был автором. И меня купили.

Минусы (те, из-за которых сходят с ума).

Безусловная ответственность. Проблемы больше не имеют границ. Сломался принтер? Ваша проблема. Налоговая прислала письмо? Ваша. Сотрудник украл? Ваша. Клиент не платит? Ваша. Мир бьет не по рукам, а по голове. И нет директора, на которого можно переложить вину. Вы – конечная инстанция по решению всех проблем.

Непредсказуемость как константа. Финансовый поток – это не прямая, а кардиограмма сумасшедшего. Три месяца работы в минус, потом неделя – полмиллиона прибыли. Невозможно планировать личные траты как раньше. Вы учитесь жить с фондом «на черный день», который равен месячной прибыли. Стабильность заменяется уверенностью в своей способности решать любые кризисные ситуации.

Оплата только за результат. Никакого оклада. Вы можете 20 часов в сутки пахать и получать ноль. Ваше время ничего не стоит само по себе. Ценность имеет только то, что вы смогли продать. Это ломает психику наемного работника. Вы либо учитесь быть эффективным и востребованными, либо ломаетесь.

Одиночество. Принятие всех ключевых решений – соло. Даже если есть партнеры, полную ответственность за принятые решения делегировать не получится. Не с кем разделить груз провала. Коллектив как группа хороших знакомых и людей, с которыми можно пообщаться по душам исчезает. Вы – начальник. Дружба с сотрудниками – роскошь и риск. Байка про «грести в одной лодке» хороша только как красивый словесный оборот в моменте, когда нужно заставить людей работать чуть больше и при этом заплатить чуть меньше. Вы учитесь нести этот груз в себе.

Синдром «вечного двигателя». Бизнес нельзя выключить. Вы всегда на связи. Отпуск – это работа из другого места. Больничный – это работа через боль. Ваша голова всегда занята процессом. Вы перестаете «работать», вы начинаете «жить бизнесом». Граница стирается. Это либо кайф, либо ад. Даже не так – это кайф в аду. Все одновременно и плохо, т.к. ты видишь хрупкость и уязвимость всей конструкции, и хорошо, потому что твоему «плохо» могли бы позавидовать миллионы людей.

Сергей Коваль. Контракт с федеральной сетью. Первый большой заказ. Месячная выручка цеха в одной поставке. Быстро нанять и обучить дополнительных десять человек это минимум месяц. Плюс гибочный станок один и это узкое место. В договоре штраф за недопоставку – 50% от суммы непоставленного товара. Если не поставим 20% объема считай отработали в ноль. Если поставим еще меньше – сработаем в минус. Моя квартира в залоге за кредит, взятый под этот заказ.

Вечер, цех пахнет металлом и машинным маслом. Собираю всех шестерых работяг у разгрузочной рампы. Говорю прямо: «Ребята, ситуация – херовая, прям херовей некуда. Если не отгрузим к утру послезавтра – мы закроемся. Надо работать ночь. Полуторный расчёт, наличкой сразу по окончании. Утром подменит вторая смена, вы спите и завтра в 4 дня опять выходите. Я работаю с вами.

Молчание. Никто не хочет работать, но и подводить не хотят. Я тоже часто им на встречу шел: кому зарплату чуть раньше, кому 10 тыс. одолжить. Кому подхалтурить на станках разрешал.

Ночь. Гул станков, красные глаза, сигаретный дым в раздевалке. Я сам разношу им кофе, бутерброды, подношу заготовки – лишь бы не теряли ни секунды.

Под утро, в шесть, когда уже светает и силы на нуле, случается это. Короткий, надрывный визг фрезерного станка. Громкое «Б***!», перекрывающее работу станков. Все замирает. Бегу к Семену.

Он сидит на полу, прислонившись к станку, зажимая правую рук левой. Между пальцев – жирная, алая кровь, капающая на бетонный пол, заляпанный маслом. Палец. Вернее, то, что от него осталось. Мизинец. Лежит рядом, на стружке, маленький, бледный и совершенно нереальный.

«Отвлекся…», – сипит Семен. В его глазах еще нет боли. Только шок и дикий, животный страх. Не за себя. За меня. Он смотрит на меня и шепчет: «Босс, прости… Херня вышла».

Время разбивается на осколки. Кричу кому-то: «бинт давай и перекись!». Мысли работают с чудовищной, ясной скоростью. Производственная травма. Расследование. Остановка цеха. Штрафы от трудовой инспекции. Уголовка, если докажут нарушения. Контракт сорвется точно. Банк заберет квартиру. Всё.

В тачку и до больницы быстрее. В приемной больницы пахнет хлоркой и страхом. Врач говорит: «Палец не пришить, кость раздроблена. Работать на станках сможет, но нескоро». Семен в палате, под капельницей, внезапно постаревший какой-то.

Сажусь на стул рядом. Молча кладу на тумбочку пачку наличных. Все, что было с собой. Больше, чем он заработал бы за три месяца. Он смотрит на деньги, потом на меня.

«Сеня, – говорю я тихо, безо всяких «ты понимаешь». – Если это оформят как производственную травму – проверки похоронят цех. Я всех поставлю под удар. Тебя, себя, ребят, их семьи. Контракт сорвется. Нас просто закроют и останемся без денег и работы».

Он молчит. Знает, что я не вру.

«Врачи спросят, скажи, что ты дома, в гараже, болгаркой… – Я сам слышу, как гнусно звучат мои слова. – Эти деньги – тебе. Плюс оплата всего лечения. Плюс твоя зарплата, пока не сможешь выйти на работу.

Смотрю ему в глаза. Вижу в них ту же усталость, что и у меня. Понимание. И бесконечную, всепрощающую горечь. Он кивает. Ему тоже нужны деньги и работа – ипотека, дети, семья. Он не герой. Он – как я.

«Ладно, босс, – хрипит он. – похер уже, скажу».

Прощаюсь, заказ никто не отменял, надо ехать и делать. Чувство вины давит горло. Но главное, самое поганое чувство – это холодное, четкое удовлетворение от того, что смог решить вопрос. Цех работает. Заказ отгрузить успеем.