Читать книгу Убийство на Строгинском бульваре - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 12

Независимый эксперт

В отдел она вошла как сквозняк — резко, с шумом, с запахом, которого здесь никогда не было. Запах табака с примесью горьких духов, что-то восточное, тягучее, как смола. Дверь хлопнула, и все головы повернулись.

Стажёр, который сидел в углу и перебирал бумаги, увидел её первой. Он потом рассказывал: «Я думал, мне показалось. У нас тут мужики в кителях, бахилы, пыль, кофе из автомата. А тут — как из другого мира».

Она была высокая. Это замечали все, кто её видел. Высокая, гибкая, с рыжими волосами, собранными в сложную башню, из которой выбивался один локон — упрямый, непослушный, падающий на подбородок. Она не шла — она плыла, и её длинные пальцы с ногтями, расписанными запутанными линиями («логика погибла при разгадке лабиринта», как она позже объяснит), держали мундштук из мамонтовой кости с тонкой сигаретой. Мундштук казался несуразно длинным в её руках, но она носила его так, как носят украшения — естественно, будто он был частью её.

На ней были джоггеры, висящие на бёдрах, заканчивающиеся чуть ниже колен, и от них вниз шла сложная шнуровка, переходящая в туфли с закрученными острыми носами — как у джинна из лампы. Водолазка оливкового цвета облегала аппетитную грудь, поверх — безрукавка цвета песочной бури. Вся конструкция выглядела вызывающе, нелепо для этого места, но она словно не замечала ничьих взглядов.

Капитан Шубина, которая как раз выходила из кабинета с папкой, остановилась, открыла рот, потом закрыла. Кравцов, сидевший за столом, поднял глаза, усмехнулся в усы и вернулся к бумагам.

— Здрасьте, — сказал стажёр, вставая со стула.

— Привет, — ответила она. Голос низкий, с хрипотцой, как у человека, который много курит и мало спит. — Мне нужен полковник Семёнов.

— Он у себя, — сказал стажёр. — Вы к нему?

— Я к нему. — Она уже прошла мимо, оставив за собой шлейф табака и чего-то ещё — может быть, дорогого парфюма, может быть, просто её собственного запаха, который невозможно было описать.

В коридоре она постучала костяшками пальцев, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

Семёнов сидел за столом, пил чай из стакана с подстаканником. Увидел её, поставил стакан, вытер губы.

— Ястребина, — сказал он. — Опять ты.

— Здравствуй, Семён. — Она села напротив, положила мундштук на стол, достала сигарету, но не зажгла. — Скучал?

— Скучал, — ответил он без улыбки. — Когда ты приходишь, всегда проблемы.

— Проблемы были и до меня. Я просто их замечаю.

Она смотрела на него в упор. Семёнов знал этот взгляд — серые глаза, острые, как лёд. Восемнадцать лет знакомы. Тогда он был капитаном, она — стажёром. Потом она стала лучшим следователем, потом ушла во внештатные эксперты, потому что не могла работать по шаблону. «Не вписывалась в систему», как он тогда сказал. «Система не вписывается в меня», — ответила она.

— Дело на Строгинском? — спросила она.

— Оно самое. Убийство бизнесвумен, ограбление, двое задержаны, признались. Закрываем.

— Закрываете, — повторила она. — Я читала материалы. Кратко. Там всё слишком гладко.

— Гладко? — Семёнов усмехнулся. — Женщину зарезали на глазах у дочери. Дочь сутки не могли допросить. Где тут гладко?

— А то, что нож не нужен для вскрытия сейфа. Что маску не надели, хотя камеры везде. Что парень двенадцать часов сидел с девчонкой и не убил. И что наводка откуда-то взялась. Это гладко. Слишком много нестыковок, которые списывают на «телефонных мошенников».

Семёнов молчал. Она достала сигарету из пачки, покрутила в пальцах, но не зажгла. Ждала.

— Ты что предлагаешь? — спросил он наконец.

— Параллельное расследование. Я посмотрю материалы, поговорю со свидетелями. Если ничего не найду — ваше дело закрывается. Если найду...

— Если найдёшь, у меня начнутся проблемы.

— У тебя и так проблемы, Семён. Дело слишком громкое, чтобы закрыть его спустя рукава. Журналисты уже копают. Если выплывет что-то, что вы упустили, тебя же и спросят.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом взял стакан, отхлебнул чай.

— Ты как всегда, Ястребина. Умеешь убеждать.

— Это не убеждение. Это факты.

— Ладно, — сказал он. — Смотри. Но без самодеятельности. Если начнёшь шум — я тебя отстраню. Поняла?

— Поняла, — она встала, взяла мундштук. — Я тихая, как мышь.

Семёнов усмехнулся, но ничего не сказал. Она вышла, закрыв за собой дверь.

В коридоре столкнулась с Тумановым. Он шёл с папкой, задумавшись, и чуть не врезался в неё.

— Извините, — сказал он, поднимая глаза.

Она посмотрела на него. Обычный мужик, лет сорока, уставший, с запахом сигарет и утреннего кофе. Но глаза — живые, беспокойные. Такие глаза она умела читать.

— Туманов? — спросила она.

— Да, — удивился он. — Откуда знаете?

— Видела вашу фамилию в рапорте. Вы тот, кто заметил нестыковку с ножом.

Он не ответил, но по его лицу она поняла, что угадала.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдёте со мной. Покажете материалы.

— Я? — он растерялся. — Мне Кравцов...

— Кравцову я сама скажу. Идём.

Она развернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. Туманов посмотрел на её спину, на рыжий локон, который покачивался в такт шагам, на туфли с загнутыми носами. Потом вздохнул и пошёл следом.

В кабинете, куда она вошла, пахло пылью и старыми папками. Она села на стул, положила мундштук на стол, зажгла наконец сигарету.

— Рассказывайте, — сказала она. — Всё, что видели. Всё, что думаете. Не бойтесь, я не начальник.

Туманов сел напротив. Смотрел на её руки, на узоры на ногтях, на длинный мундштук, из которого тянулся тонкий дым. Рассказывал медленно, с запинками, но она не перебивала. Слушала, курила, смотрела в окно.

— Я был на месте, — говорил он. — Утром, когда все ушли. Смотрел на нож. Он не нужен был. Для вскрытия сейфа болгарка есть. Для лома дверь. Нож — это оружие. Если он нёс нож, значит, готовился убивать. А если готовился, то всё, что он говорит про спонтанность, — враньё. И тогда за ним кто-то стоит. Тот, кто сказал: бери нож.

— И что вы сделали? — спросила она.

— Написал рапорт. Кравцов сказал, что я параноик. Дело закрыто.

— А вы?

— А я хочу знать правду.

Она посмотрела на него. Долго, внимательно, так, что он почувствовал, как по коже побежали мурашки. Потом улыбнулась — первый раз за всё время.

— Ну что ж, — сказала она. — Будем искать правду вместе.

Она встала, взяла мундштук, затушила сигарету о край пепельницы.

— Покажите мне дело. Все материалы. И скажите, где сейчас Анна.

— Анна? Дочь погибшей? В реабилитационном центре. С ней работают психологи.

— Нужно с ней поговорить.

— Она не даёт показаний. Врачи сказали, что она в шоке, ничего не помнит.

— Ничего не помнит? — Ястребина усмехнулась. — Или ей сказали не помнить?

Туманов молчал. Она подошла к двери, обернулась.

— Вы знаете, Туманов, я много лет работаю с людьми, которые пережили ужас. Они помнят всё. Каждую деталь. Каждый запах. Каждый звук. Просто они не могут об этом говорить, пока кто-то не спросит правильно. А у нас с вами — спросить правильно.

Она вышла. Туманов остался сидеть, глядя на дым, который ещё вился над пепельницей. Пахло табаком и горькими духами.

Он взял папку с делом, открыл. На первой странице — фото Анны. Девятнадцать лет, русые волосы, глаза широко открыты. На фото она была живой. А на лестнице, когда он её видел, она была мёртвой внутри. Он знал этот взгляд.

Он закрыл папку, встал. В коридоре было пусто. Только запах табака ещё держался в воздухе.

«Ястребина, — подумал он. — Какое имя. Хищная птица».

Он усмехнулся, сунул папку под мышку и пошёл искать её.