Читать книгу Убийство на Строгинском бульваре - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 16

Машина Туманова медленно ползла по московским улицам, утопая в утренних пробках. Ястребина сидела на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и смотрела в окно. Юрий расположился рядом с ней, нервно постукивая пальцами по планшету. Туманов поглядывал на них в зеркало заднего вида и чувствовал себя таксистом, который везёт двух сумасшедших на важную встречу.

— Показывай, — сказала Ястребина, не глядя на Юрия.

Он оживился, развернул планшет, вывел на экран схему. На темном фоне горели четыре красные точки, соединённые линиями, которые сходились в центре, образуя подобие паутины.

— Я назвал это «картой несоответствий», — начал он. — Метод заключается в том, чтобы выделить ключевые точки, которые не вписываются в официальную версию, и построить между ними связи. Чем больше несоответствий, тем слабее версия.

— Слышала о таком, — сказала Ястребина. — У Чичулина в книге.

— Да! — Юрий засиял. — Вы читали «Великий учебник нейролингвистических формул»? Это основа моего подхода. Чичулин — гений. Он показал, как когнитивные искажения работают не только в показаниях свидетелей, но и в самом расследовании. Когда следователь видит то, что хочет видеть, и не замечает того, что не вписывается в картину.

— Ближе к делу, — сказала Ястребина.

Юрий кивнул, ткнул пальцем в экран.

— Первая точка — нож. Данила утверждает, что взял нож для самообороны. Но самооборона от кого? По его версии, он шёл в квартиру, где должны были быть только девушка и сейф. Ему не угрожала опасность. Зачем ему нож? Эксперты подтвердили: нож не использовался для вскрытия сейфа, на лезвии нет следов металла. Только кровь. Нож — это орудие убийства, которое было приготовлено заранее.

— Согласна, — сказала Ястребина. — Вторая точка?

Юрий провёл пальцем по экрану, и вторая точка загорелась ярче.

— Маска. Данила не надел маску. В подъезде есть камеры, он это знал. Он прошёл мимо двух камер, которые зафиксировали его лицо. Если бы он планировал просто ограбление, он бы скрыл лицо. Если бы он планировал убийство, он бы тоже скрыл лицо. Но он не скрыл. Почему?

— Потому что не планировал оставлять свидетелей, — сказала Ястребина. — Это мы уже проходили.

— Да, но есть нюанс. — Юрий увеличил схему. — Если он не планировал оставлять свидетелей, то Анна должна была умереть. Но она жива. Значит, либо он не смог её убить, либо ему запретили. В любом случае, это противоречие между подготовкой и исполнением.

— Третья точка? — спросил Туманов, не отрывая глаз от дороги.

Юрий коснулся экрана, и третья точка вспыхнула.

— Двенадцать часов удержания. Данила провёл в квартире двенадцать часов после убийства. Он не ушёл сразу, хотя имел такую возможность. Он ждал. Чего? По его словам — указаний от кураторов. Но если бы кураторы были реальными людьми, они бы приказали уйти немедленно, чтобы не оставлять следов. Двенадцать часов — это огромный риск. За это время кто-то мог прийти, соседи могли вызвать полицию. Но он оставался. Почему?

— Чтобы сломать Анну, — сказала Ястребина тихо. — Чтобы она забыла, что видела. Чтобы она поверила в ту версию, которую ей вложат.

— Именно! — Юрий повернулся к ней, глаза его горели. — Двенадцать часов — это не слабость, это стратегия. За это время можно сделать с человеком что угодно. Запугать, унизить, заставить молчать. Это работа профессионала. Или того, кто получил чёткие инструкции.

— Четвёртая точка, — сказала Ястребина. — Наводка.

Юрий коснулся экрана в последний раз, и все четыре точки соединились в центре, образовав сложный узор.

— Наводка. Кто-то дал информацию о сейфе, о распорядке дня, о том, что Анна откроет дверь. Кто-то знал, что Мария Петровна уходит по утрам, а дочь остаётся дома. Кто-то знал, что в сейфе деньги и ценности. Кто-то знал номер телефона Анны, чтобы позвонить накануне и подготовить её. Это не мог быть случайный человек. Это кто-то из ближнего круга. Кто-то, кто имел доступ к информации.

— И кто, по-твоему? — спросила Ястребина.

Юрий помолчал, потом сказал:

— Вы знаете. Я знаю. Все знают. Но доказательств нет. Пока нет.

В машине повисла тишина. Туманов перестроился в правый ряд, пропуская спецтранспорт с сиреной. Ястребина смотрела на схему на планшете, и её длинные пальцы с узорами на ногтях медленно гладили мундштук.

— Хорошо, — сказала она. — А что ты предлагаешь?

Юрий перевёл дыхание. Он явно ждал этого вопроса.

— Нужно проверить четыре гипотезы. Первая: связь Данилы с заказчиком. У него должен быть кто-то, кто ввёл его в игру. Знакомые, друзья, бывшие партнёры по футболу. Нужно найти посредника.

— Это мы сделаем, — кивнула Ястребина.

— Вторая: роль Софьи. Она не просто курьер. У неё был роман с кем-то из окружения Алексея. Нужно выяснить, с кем именно. Это может вывести на прямой контакт.

— Третье?

— Третье: Анна. Она помнит больше, чем говорит. Нужно помочь ей вспомнить. Не давить, не допрашивать, а мягко, через ассоциации, через детали. Запахи, звуки, ощущения. Двенадцать часов — это много. Она должна была слышать разговоры, видеть экран телефона, когда Данила звонил. Она должна была запомнить имя.

— И четвёртое?

Юрий посмотрел на неё. В его глазах не было мальчишеского задора — только холодная, спокойная уверенность.

— Четвёртое: Алексей. Его алиби — железное, но это алиби для того, кто не убивает сам. Нужно проверить его связи, его контакты, его финансовые операции за последний год. Если он заказывал убийство, он должен был платить. Не напрямую, конечно, но через цепочку. Эту цепочку можно восстановить.

Ястребина долго смотрела на него. Потом усмехнулась — первый раз за сегодня.

— Чичулин, говоришь?

— Что?

— Твоя методика. Ты у него учился?

Юрий смутился, что было заметно даже в полумраке машины.

— Я читал его книги. И проходил онлайн-курс «Юность Разума». Это оттуда название. Он говорит, что настоящее расследование начинается не с улик, а с вопросов. Правильных вопросов.

— И ты задал правильные вопросы, — сказала Ястребина. — Теперь осталось найти правильные ответы.

Она откинулась на спинку, закрыла глаза. Юрий смотрел на неё, не решаясь заговорить. Туманов вёл машину, и в салоне было слышно только шум мотора и редкие сигналы с улицы.

— А вы? — спросил вдруг Юрий. — Вы откуда знаете Чичулина?

Ястребина не открыла глаз.

— Когда-то давно, — сказала она, — я расследовала дело, которое никто не хотел раскрывать. Я зашла в тупик. Мне посоветовали одного человека. Он жил в старой квартире, писал книги, которые никто не читал, и носил перстень, который называл артефактом. Я пришла к нему в два часа ночи, потому что не могла спать. Он выслушал меня, задал три вопроса. А потом сказал: «Иди и посмотри на дело так, как будто ты не знаешь, кто убийца. Как будто ты вообще ничего не знаешь. И ты увидишь то, что скрыто».

Она открыла глаза. В них было что-то, чего Юрий не смог прочитать.

— Я увидела. Дело раскрыли. А Чичулин сказал: «Теперь ты знаешь, как это работает. Не забывай. И возвращайся, если забудешь».

— И вы возвращались?

— Возвращалась, — сказала она. — Несколько раз. Он всегда находил те вопросы, которые я не задала.

Она замолчала. Юрий смотрел на неё, и в его голове крутились сотни вопросов, но он не задавал ни одного. Почувствовал, что сейчас не время.

Туманов остановил машину у светофора. Впереди, за перекрёстком, виднелось здание реабилитационного центра — серое, неприметное, с высоким забором и камерами по периметру.

— Приехали, — сказал он.

Ястребина открыла глаза, посмотрела на здание.

— Карту захвати, — сказала она Юрию. — Покажем Анне. Посмотрим, что она вспомнит.

Она вышла из машины. Юрий торопливо собрал планшет, сунул в рюкзак, выскочил следом. Туманов заглушил двигатель, посмотрел на них в зеркало. Ястребина шла впереди, её рыжий локон развевался на ветру, шнурованные туфли стучали по асфальту. Юрий едва поспевал за ней, на ходу поправляя сползающий рюкзак.

— Вы думаете, она заговорит? — спросил он, поравнявшись.

— Она заговорит, — сказала Ястребина, не оборачиваясь. — Она ждала, когда её спросят. Мы спросим.

Она подошла к воротам, нажала кнопку домофона. В динамике раздался сухой голос:

— Вы к кому?

— Ястребина Елена Викторовна, следователь. По делу № 134/23. У меня разрешение на встречу с Анной.

Динамик щёлкнул, ворота открылись. Ястребина шагнула внутрь. Юрий, помедлив секунду, пошёл за ней.

За воротами был маленький садик — мёртвый зимой, с голыми деревьями и скамейками, покрытыми инеем. На одной из скамеек сидела женщина в длинном пальто и смотрела в небо. Ястребина прошла мимо, не замедляя шага.

— Второй корпус, третий этаж, — сказала она. — Палата 317.

— Вы уже были здесь? — удивился Юрий.

— Была. Вчера. Но она не говорила. Сегодня будет говорить.

Они вошли в подъезд. Там пахло лекарствами, хлоркой и тишиной — той особой тишиной, которая бывает только в больницах, где лечат тех, кого сломала жизнь. Юрий поёжился, поправил рюкзак.

На третьем этаже их встретила медсестра — молодая, в накрахмаленном халате, с усталым лицом.

— Вы к Анне? Она сегодня неважно себя чувствует. Врач сказал, что посетители нежелательны.

— У меня разрешение, — сказала Ястребина. — От полковника Семёнова и от главврача.

Она протянула бумагу. Медсестра посмотрела, вздохнула.

— Пятнадцать минут. Не больше. И если она захочет, чтобы вы ушли — вы уйдёте.

— Хорошо, — сказала Ястребина.

Они прошли по коридору. Юрий чувствовал, как колотится сердце. Он видел Анну только на фото в деле — живая, улыбающаяся, с матерью на заднем плане. Теперь он увидит её настоящую. Ту, которая пережила двенадцать часов ада.

Ястребина остановилась у двери, постучала.

— Анна? Это Ястребина. Можно войти?

Тишина. Потом тихий голос:

— Да.

Ястребина открыла дверь. Юрий вошёл следом.

В палате было полутемно. Шторы задёрнуты, горела только настольная лампа у кровати. Анна сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Она была худее, чем на фото, бледнее, старше. Волосы нечесаные, под глазами тёмные круги. Она напоминала птицу, которая попала в клетку и перестала верить, что когда-нибудь вылетит.

— Здравствуйте, — сказала она. Голос был равнодушным, чужим.

— Здравствуй, Анна. — Ястребина села на стул у кровати, положила мундштук на тумбочку. — Это Юрий. Он помогает мне в расследовании. Можно, он посидит с нами?

Анна кивнула, не глядя на Юрия. Он сел в угол, положил планшет на колени, замер.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ястребина.

— Нормально. — Анна помолчала. — Врач говорит, что мне нужно отдыхать.

— Врач прав. Но мне нужно задать тебе несколько вопросов. Ты готова?

Анна молчала долго. Потом перевела взгляд на Ястребину. В её глазах не было страха — только пустота.

— Вы меня уже спрашивали. Я ничего не помню.

— Ты помнишь, Анна. Ты помнишь всё. Просто ты боишься вспомнить. Но я здесь, чтобы сказать тебе: ты в безопасности. Тебя не тронут. Никто. Я обещаю.

Анна смотрела на неё. Вдруг её губы дрогнули, и Юрий увидел, как по щеке скатилась слеза. Анна не вытерла её, даже не заметила.

— Я не могу, — сказала она шёпотом. — Он сказал, что вернётся. Если я скажу...

— Он не вернётся, — сказала Ястребина твёрдо. — Он в тюрьме. Его надолго посадят. Но если мы не узнаем правду, он может выйти. А тот, кто приказал ему, останется на свободе. Ты этого хочешь?

Анна закрыла глаза. Слёзы текли по её лицу, но она не плакала — просто не могла их остановить.

— Что вы хотите знать? — спросила она.

Ястребина посмотрела на Юрия. Тот понял, кивнул, развернул планшет. На экране загорелась карта несоответствий — четыре красные точки, соединённые в паутину.

— Анна, — сказала Ястребина мягко. — Посмотри сюда. Ты видишь эти точки?

Анна открыла глаза, посмотрела на экран.

— Нож, — сказала Ястребина. — Ты помнишь нож?

Анна смотрела на красную точку, и её лицо менялось. В пустых глазах появилось что-то живое — страх, боль, воспоминания, которые она пыталась похоронить.

— Он... он положил его на тумбочку, — сказала она. — Когда мама пришла, он... он взял его. Я кричала, но он не слушал. Он ударил. Один раз. Потом второй.

— Хорошо, — сказала Ястребина. — Ты молодец. Смотри дальше. Маска. Он был в маске?

— Нет, — сказала Анна. — Я видела его лицо. Всё время. Он не прятался.

— Почему?

— Я не знаю. — Анна замолчала, потом добавила: — Он сказал, что я не запомню. Что я забуду.

— Но ты запомнила.

— Я запомнила.

Ястребина кивнула Юрию. Он перевёл взгляд на третью точку.

— Двенадцать часов, — сказала Ястребина. — Он был с тобой двенадцать часов. Что он делал?

Анна закрыла глаза. Её руки, обхватывающие колени, задрожали.

— Он... он сидел. Ждал. Звонил кому-то. Спрашивал, что делать со мной. И ему говорили: жди.

— Кто говорил? Ты слышала имя?

Анна молчала. Слёзы текли по её лицу, она вся дрожала, но не открывала глаза.

— Анна, — сказала Ястребина тихо. — Я знаю, как тебе тяжело. Но ты должна сказать. Кто звонил? Кого он называл?

Анна открыла глаза. В них был страх, но не перед прошлым — перед тем, что она скажет.

— Алексей, — сказала она шёпотом. — Он называл его Алексей.

Юрий замер. Ястребина не двинулась.

— Это имя твоего отца? — спросила она.

Анна кивнула. И заплакала — наконец, по-настоящему, громко, не сдерживаясь.

Ястребина протянула руку, взяла её за плечо. Анна прижалась к ней, как ребёнок, и плакала, плакала, пока слёзы не кончились.

Юрий сидел в углу, сжимая планшет. На экране горели четыре красные точки, и теперь они сложились в одну картину — ту, которую он знал с самого начала.

Но доказательств всё ещё не было.