Читать книгу Убийство на Строгинском бульваре - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 13

Они прошли в комнату для вещдоков — маленькое помещение без окон, с металлическими стеллажами, на которых пылились коробки. Здесь пахло картоном, старыми протоколами и чем-то неуловимо химическим — консервантом, которым обрабатывали улики. Ястребина вошла первой, провела пальцем по стеллажу, посмотрела на пыль, оставшуюся на подушечке.

— Давно тут не убирали, — сказала она. — Как и в расследовании.

Туманов молчал. Он стоял у входа, держа в руках папку с описью, и чувствовал себя неловко. Эта женщина с рыжим локоном и мундштуком в пальцах заставляла его ощущать себя мальчишкой, хотя он был старше её на несколько лет.

— Номер дела 134/23, — сказал он, чтобы нарушить тишину. — Вещдоки изъяты на месте преступления. Список: болгарка угловая, лом, нож охотничий в ножнах, сумка спортивная, фрагменты упаковки из-под денежных средств...

— Давайте нож, — перебила она.

Туманов нашёл коробку, выдвинул её, открыл. Внутри, в прозрачном пакете, лежал нож. Чёрные ножны, пятна на рукояти. Ястребина взяла пакет, поднесла к лампе, повертела в руках. Её длинные ногти с лабиринтом узоров скользили по пластику, и Туманов поймал себя на мысли, что это похоже на какой-то странный ритуал.

— Хороший нож, — сказала она. — Немецкая сталь, рукоять из карельской берёзы. Не дешёвый. Такие носят охотники или коллекционеры. Или те, кто собирается убивать и знает, что нож не подведёт.

Она положила пакет на стол, взяла следующий — с болгаркой.

— А это — обычная китайская болгарка, купленная на стройрынке. Дешёвая, одноразовая. Как и лом.

Она поставила болгарку, отряхнула пальцы.

— Чувствуете разницу, Туманов?

— Какую?

— Инструмент для работы — дешёвый, расходный. Орудие убийства — дорогое, качественное. Он готовился к вскрытию сейфа на скорую руку, но нож выбрал тщательно. Он знал, зачем идёт.

Она села на край стола, закурила. Дым тянулся к потолку, подсвеченный лампой.

— Где маска?

— Не изымалась, — сказал Туманов. — На месте преступления маски не было. Подозреваемый говорит, что не надевал.

— Не надевал? — Ястребина усмехнулась. — Тридцать первого марта, в подъезде с камерами, он идёт грабить квартиру и не надевает маску? Он что, идиот?

— Данила, задержанный, — не идиот, — ответил Туманов. — У него среднее образование, спортивный разряд, не судим. Психологическое тестирование показало нормальный уровень интеллекта.

— Тогда почему он не надел маску? — она смотрела на Туманова в упор, и он почувствовал, как его снова пробирает холод. — Почему? Потому что он не собирался оставлять свидетелей. Он был уверен, что та женщина умрёт, а девчонка — либо тоже умрёт, либо будет настолько запугана, что не заговорит. Маска ему была не нужна. Ему нужен был нож.

Туманов молчал. Она встала, подошла к стеллажу, провела пальцами по коробкам.

— А где отпечатки? Где ДНК? Где следы, которые он оставил, пока двенадцать часов сидел в квартире?

— Эксперты работали, — сказал Туманов. — Всё изъято, отправлено на экспертизу.

— И что показала экспертиза?

— Пока ничего. Результаты через две недели.

— Через две недели, — повторила она. — А дело закрывают сегодня. Удобно, правда?

Она повернулась к нему, и в её серых глазах горело что-то, от чего Туманову захотелось сделать шаг назад. Но он не сделал.

— Вы знаете, Туманов, что я думаю? — спросила она. — Я думаю, что этот парень, Данила, не просто так оказался в этой квартире. Кто-то дал ему наводку. Кто-то знал, что в сейфе деньги, что мать уходит по утрам, что дочь откроет дверь. Кто-то, кто не хотел светиться. И этот кто-то приказал взять нож. И приказал ждать двенадцать часов. А потом отпустить девчонку.

— Зачем ждать двенадцать часов? — спросил Туманов.

— Чтобы запугать. Чтобы она молчала. Чтобы, когда её спросят, она не вспомнила лица, а вспомнила только страх. Двенадцать часов — это не слабость, Туманов. Это расчёт. Она видела, слышала, запоминала. А ей сказали: «Ты ничего не видела, ты ничего не помнишь». И она поверила. Потому что двенадцать часов — это много. Этого достаточно, чтобы сломать любого.

Она затушила сигарету о подошву туфли — изящно, не наклоняясь. Окурок упал в картонную коробку, и Туманов почему-то не стал делать замечание.

— А нож? — спросил он. — Что с ножом?

— Нож — это улика, которую нельзя спрятать. Его видели, его брали в руки, на нём кровь. Нож — это доказательство того, что убийство было подготовлено. А если убийство подготовлено, значит, за ним стоит кто-то, кто дал команду. И этот кто-то — не телефонный мошенник из кол-центра. Это человек, который знал семью. Который знал, где сейф, когда мать уходит, как зовут дочь. Это человек, который хотел, чтобы Мария Петровна умерла.

Туманов смотрел на неё, и в голове его крутились слова, которые она говорила. Он думал о той девушке на лестнице, о её пустых глазах. О ноже на тумбочке. О двенадцати часах, которые никто не мог объяснить.

— И что теперь? — спросил он.

— А теперь, Туманов, — она взяла мундштук, поправила выбившийся локон, — мы поедем к Анне. И я задам ей несколько вопросов. Те, которые никто не задавал.

Она направилась к выходу. У двери обернулась, посмотрела на стеллажи, на коробки, на нож в прозрачном пакете.

— Уберите это всё, — сказала она. — Пригодятся. А пока — пусть лежат. Как напоминание о том, что мы всё-таки нашли правду, даже когда её хотели закопать.

Она вышла. Туманов остался в комнате, глядя на пакет с ножом. Ему казалось, что нож смотрит на него. Смотрит и ждёт.

Он закрыл коробку, поставил на место. Выключил свет.

В коридоре Ястребина уже говорила с Кравцовым. Туманов не слышал слов, только интонации: спокойные, уверенные. Кравцов что-то возражал, но она не слушала.

— Машина у вас? — спросила она, когда Туманов подошёл.

— Да. Во дворе.

— Поехали. Я покажу дорогу.

Они вышли на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, и Туманов наконец вздохнул полной грудью. Ястребина шла рядом, и её шнурованные туфли оставляли на снегу причудливые следы.

— Вы думаете, она заговорит? — спросил он.

— Она уже говорит, — ответила Ястребина. — Просто мы не слышим. Надо научиться слушать.

Она открыла дверь машины, села на переднее сиденье, поправила зеркальце.

— Поехали, Туманов. Время не ждёт.

Он сел за руль, завёл двигатель. В зеркале заднего вида здание отделения уменьшалось, и Туманов подумал, что оставляет там не только папки с делом, но и что-то ещё. Может быть, сомнения. Может быть, страхи. Может быть, веру в то, что всё делается правильно.

Ястребина достала новую сигарету, но не зажгла. Смотрела в окно на мелькающие улицы, на прохожих, на серое небо.

— Вы знаете, — сказала она, не оборачиваясь. — Я видела много дел, где правда лежала на поверхности, но никто не хотел её замечать. Потому что заметить правду — значит признать, что система ошиблась. А система не ошибается. Она просто закрывает дела.

Она повернулась к нему, и в её глазах было что-то, отчего Туманову стало не по себе.

— Но сегодня, Туманов, мы будем теми, кто заметит.

Она отвернулась к окну, и больше они не говорили до самого реабилитационного центра.